Одно меня смущает во всей этой истории — признание Нелле в симпатии к запрещенному и явно опасному учению. Вообще глупо, что все об этом Сете знают, хоть и не говорят вслух, а я не знаю. Я ведь не упражняться во врачебной магии сюда отправлен, а исправлять этот мир… А как исправлять, если ни черта в нем не понимаю?

Начинаю раскладывать в голове по полочкам все, что удалось выяснить. Понятно, что местные аристократы — потерявшие берега твари, и низшие для них — все равно что грязь под ногами, это я хорошо прочувствовал на своей шкуре. Рана на левой щеке затягивается неохотно, наверно, тонкий шрам буду носить до конца жизни. Хорошее в этом ровно одно: если не считать сбора податей, в жизнь обычных людей аристократы особо не лезут, тусуются где-то в своих столицах и замках. В наш Пурвц за прошедшие недели никто из них не заявлялся, хотя зарезервированные для знати комнаты занимают весь второй этаж постоялого двора, и оборотистому Гару даже в голову не приходит кого-нибудь в них заселить. Я туда однажды из любопытства заглянул, пока Леночка проводила уборку; так вот, мое предложение покувыркаться на широкой кровати под балдахином она не то что отвергла, но даже, кажется, не поняла — настолько дико это для нее прозвучало. Не сам по себе секс, а именно в не предназначенном для низших месте. А еще оппозиционных взглядов придерживается! Тоже мне революционерка!

У Высших какая-то своя запутанная иерархия, множество родов и семейств, но безусловно доминируют среди них одиннадцать; тут это произносят будто с большой буквы — Одиннадцать. Если между ними когда-то и были войны, то все это в прошлом, сейчас все чётенько поделено, прямо как рабочие окраины между пацанами. Пурвц находится на границе владений некоего барона Рентха, однако сам барон нас посещениями не балует.

Одиннадцать… с самого начала меня царапнуло это число. Какая-то в нем есть неправильность. Здесь, как и у нас, двенадцать месяцев в году, сутки делятся дважды на двенадцать часов… не знаю уж, почему, наверно, какая-то межмировая закономерность. Сакральные числа универсальны, что-то в таком духе. А вот великих родов Высших — одиннадцать. Исторически так сложилось?

Наконец мне надоедает, что не знаю того, что знают все. Терять, похоже, нечего — Нелле вбила в свою хорошенькую головку, что я тот самый посвященный Сета, и чем яростнее стану все отрицать, тем сильнее она в этом уверится. После одного из уже привычных, но все еще чертовски увлекательных сеансов ночной гимнастики затрагиваю запретную тему:

— Можешь рассказать мне об учении Сета?