Поддёрнув рукой, смотрю на часы. Что у нас там? Сканирую память на предмет событий последних дней. Ага, внеочередная моя смена закончилась четверть часа назад. Удачненько получилось. Двойное дежурство позади, а в организме моём многострадальном чувствуется неснятая усталость. Пока что бодр телом и ясен взором, но позади длинная марафонская дистанция, и запасы энергии в теле показывают дно.

* * *

Неделю спустя.

— Опять ты ужинаешь в шесть утра? — недовольничает Лера.

Пожимаю плечами. Вчера авария была, и сразу трех тяжелых больных к нам положили, так с подростком одним полночи провозился — очень жаль было оставлять пацана в инвалидном кресле по гроб жизни; сперва обычная срочная операция, потом другая, не менее сложная — в Тени. Притащился со смены выжатый, как половая тряпка, даже на еду сил не осталось. Принял душ и завалился спать, не слышал, как Лера пришла. И вот теперь снова пора на работу.

— Ты бы хоть разогрел, — не унимается Лера.

— И так пойдёт, — отмахиваюсь. Вчерашние макароны с котлетой особо вкусными не были, но едва ли подогрев в микроволновке мог это исправить. — Спасибо, солнце моё. А ты зачем встала в такую рань? Тебе же к десяти только в институт…

— А когда еще я тебя увижу? — дует губки Лера. — Явишься с работы и сразу на боковую… Субботу хоть освободил, как я просила?

— Не помню, луноликая, — вру напропалую. — Надо в расписании смотреть. Отпишусь тебе как только, так сразу.

На самом деле знаю, что в эту субботу дежурю. Как и в прошлую, и в позапрошлую. Но говорить это Лере в лицо не хочется. Бедняжке и так не хватает моего внимания. Вот и теперь, несмотря на ранний час, она аккуратно причесана и даже, кажется, слегка подкрашена, верхние пуговицы халатика расстегнуты, приоткрывая высокую грудь… Вот зачем это она? Знает же, что мне пора на работу, пациенты ждать не могут.

— Мы с тобой никуда не ходим! — бросает очередную обиду Лера. — Мне двадцать четыре года, а я дома каждый вечер, как бабка старая.

— Солнце моё, ты ж знаешь, сейчас напряженный период на работе, — ответил я. — Пациентов много, и все на мне. Пархоменко, скотина такая, совсем ими не занимается, недавно тетку одну чуть не угробил. Это не продлится долго, клянусь!

— Тетку? — тянет слово Лера. — Молодую, небось? Красивую?

— Очень молодая и очень красивая! — не удерживаюсь, обожаю её поддразнивать. — На пенсии всего-то десять лет.

— Всё равно, вечно тебе эти чужие тетки и дядьки важнее, чем я!

— Нет ничего важнее, чем ты. Но чтобы тратить на тебя деньги, надо их заработать сначала. Разве не так, луноликая? Вот щас заработаю вот такую стопку денех, — щедро развожу большой и указательный палец сантиметров на пятнадцать, — и как начнём их тратить!