Чайку попить так и не удалось. Вместо него прибежал какой-то крайне встревоженный молодой врач. На лице смесь предвкушения начальственного ужаса и радости, что в этом перформансе у него только роль почтальона.

— Извините, там… Темников… умирает.

Я подорвался, помчался по коридору и лестнице следом за Склифосовским и нашим провожатым. Ведь это не просто пациент, это тот самый, про которого потом историки медицины будут уважительно писать «пациент Т.». Символ и всякое такое. Именно поэтому интерес. В хирургическом стационаре сейчас смертностью удивить трудно. Попасть сюда вовсе не значит, что самое страшное позади — госпитальный морг работает круглосуточно.

Ничего выдающегося внешне этот самый Митрофан не представлял. Обычный субъект мужского пола в возрасте около сорока, на лице отпечаток преимущественно физического труда на свежем воздухе и многочисленных попыток снять накопившийся стресс путем приема дешевого алкоголя в больших количествах. Жиденькие русые волосы, остриженные «под скобу», клочковатая борода, желтые от табака обкусанные усы. Сейчас к этому подключились бледность и одышка. Судя по запаху и темным пятнам на простыне, управлять функцией тазовых органов у Темникова не получалось.

— Температура, давление, пульс? — прогремел голос Николая Васильевича. — Что случилось?

Вроде и отвечать было кому — медиков собралось довольно много, как на обход заведующего. До профессорского не дотягивали, но больше простого — точно. Но в ответ — тишина. Никто не решался начать первым. Явный признак упоротого косяка, сделанного руководителем вот этих вот людей в белых халатах.

— Температура тридцать девять и две, давление шестьдесят на сорок, пульс сто двадцать, — доложил доктор, который нашел самое удобное место — в эпицентре намечающегося урагана.

— Так после вливания заплохело Митрофану, — подал голос сосед Темникова по палате. — Жалился, что в грудине сдавило, жар по всему телу, поясница заболела. А потом не выдержал, обтрухался, значит. Доктор Гавриил Тимофеевич побежал куда-то, а он, значится, бледный стал, дышит тяжко.

— В перевязочную, — тихонечко прошептал я на ухо Склифосовскому.

Случилась беда — уменьшай количество свидетелей. Золотое правило медицины. Снижай количество рисков. Что видел сосед? Сделали вливание, непонятно какое, стало плохо. Рядовой случай. А что потом случилось — так кто ж его знает.

Николай Васильевич кивнул, скомандовал — болящего погрузили на появившиеся мгновенно носилки, и потащили в перевязочную. А там лишние быстро отсеялись.

— Господин Васин, какое вливание вы производили больному? — спросил Склифосовский.