Небо над нами нахмурилось, пошел мелкий дождик. Бортников поднял полог, поторопил извозчика. Вроде и не очень большой город Тамбов, а едем уже порядком, минут пятнадцать, не меньше. А доктор всё рассказывал про свои злоключения. Городским властям выложил проект скорой на блюдечке с золотой каемочкой, осталось только взять и пользоваться. Ну и немного денег дать. Но нет, не получилось. Ведь не последний человек предлагает, а резину тянут. Видать, без взяток никак шевелиться не хотят. Гады, одно слово. И вся тягомотина шла до тех пор, пока прямо на обеде с участием почти всего состава городской думы одному из гласных не стало плохо — подавился. Бортников произвел прием Баталова — и спас чинушу. Разрешение дали, а бюджеты — курам на смех. Наверное, еще кого-нибудь спасти надо, чтобы власти расщедрились.

Долго дождик не шел, немного развиднелось. Полог был мигом опущен:

— Ну вот, почти приехали. Вы ведь давно родные пенаты покинули, Евгений Александрович?

Я невнятно пробормотал что-то вроде «давненько», и получил микроэкскурсию о новинках градостроения — и обновленная Большая улица, и собор, и мостовая по всему центру.

Дом у Бортникова оказался богатым. Я бы даже назвал его особняком. Каменный, двухэтажный, только по фасаду полтора десятка окон на этаж. Во дворе, со слов хозяина, два флигеля, конюшня и дровяной сарай.

— Хорошо у нас на малой родине врачи зарабатывают, — я едва удержался, чтобы не присвистнуть. — В таких хоромах про полуголодное детство вспоминать легче, наверное.

— Да с этим домом целая история вышла, — закивал хозяин. — Проходите, не стесняйтесь.

Н-да, лепота. Дубовые панели, наборный паркет, лестница на второй этаж необычайной красоты. Окна в пол. Тут зимой, чтобы протопить, целое состояние потратить придется.

— Мне ведь эти, как вы точно выразились, хоромы, подарили натуральным образом, — явно стесняясь, сказал Михаил Петрович. — Вдова купеческая, Алевтина Андреевна, упокой господи, — он перекрестился на красный угол. — Я ее долго наблюдал, лечил. Мы и подружились, просто так уже заходил к ней, посидеть на крылечке, поговорить. Потом она диабетом заболела, гангрена стоп, трижды ампутации проводил, своими руками.

Доктор тяжело вздохнул, продолжил:

— Родни у нее близкой не осталось, так, седьмая вода. Как преставилась она, я и похороны по старой памяти устроил, мне не тяжело. Нотариус завещание вскрыл, а там… Дом этот она мне оставила, с условием, что я здесь жить буду и продать двадцать лет не смогу. Шуму было… Но за меня вступился священник наш, отец Михаил, он духовником у Алевтины был. И поверенный показал, что я про завещание не знал ничего. Теперь числюсь богатым женихом, — Бортников улыбнулся и лихо подкрутил ус.