— Женюсь. И приглашаю вас на свадьбу! — мы чокнулись, выпили остатки амброзии. Не залпом, а как положено.

— Евгений Александрович, может мне сходить в станционный буфет за еще одной бутылкой? В Никифоровке будем полчаса стоять, воду менять.

Прислуживал нам старший из сыновей Авдотьи — Владимир. Прыщавый, нескладный подросток лет четырнадцати сначала дичился, но потом освоился. Осталось парня причесать да приодеть.

— Откуда знаешь про Никифоровку? — удивился я.

— Так расписание остановок на двери проводника висит! Я у него справился, ничего не изменилось.

Не только расторопный, но и сметливый. Сработаемся.

— Не надо. Иди к себе в вагон, поди мать с сестрами уже заждалась. Ложитесь спать. Завтра у вас сложный день.

Мой новый слуга, расстелив нам с Бортниковым постели, ушел. А мы продолжили наш неспешный разговор с доктором. Который повернул совсем в удивительную сторону. Про будущее медицины и про биоэтику.

— Пройдет лет пятьдесят — врачи научатся пересаживать органы от умерших людей здоровым.

— Думаете? — Михаил Петрович начал снимать запонки.

— Уверен. И вот вам задачка. Представьте, что нужных органов — дефицит. А желающих получить здоровую почку, печень или даже сердце — много. Они ждут в очереди. А некоторые сильно больные — ждать не в состоянии, скоро могут умереть. Врачам придется выбирать — кому дать шанс выжить, а кого… убить.

— Какие ужасы вы говорите, Евгений Александрович. Прямо оторопь берет!

— Представьте, что имеется три рецепиента для пересадки, — меня уже было не остановить. — Старик, студент и богатая купчиха средних лет, готовая построить новый корпус для вашей больницы в Тамбове. Допустим, для отделения скорой помощи. Кому пересадить сердце в первую очередь?

Бортников задумался, но ненадолго.

— С социальной точки зрения, наибольшая польза для здоровья горожан от купчихи. Ей отдам сердце. Хотя нет, надо заботиться о пожилых. Они же нам дали жизнь. Старику!

— А вдруг студент в будущем изобретет лекарство от рака?

Проблема «вагонетки» во всей красе. Бортников аж покраснел, начал тереть лоб.

— Усложним задачку. Представим, что старик — пьяница. И пересаженное сердце у него долго не проживет.

— Конечно, тогда купчихе!

— Но про пьянство старика вы не знаете — когда собирали анамнез он скрыл свою зависимость.

— Ну и задачки вы ставите, Евгений Александрович! Я не могу понять, к чему вы ведете.

— А к тому, что один раз и навсегда установленных твердо моральных норм в медицине нет, и не будет. Надо очень гибко подходить к работе. Это во-первых. А во-вторых, прогресс сильно влияет на мораль. Старые нормы уходят — приходят новые.