Тут не поспоришь. Князь смотрит на два метра под землю. Вон как прочухал ситуацию…

— Кроме того, Его величество одобрил почти все наши действия по спасению пострадавших. Значит, и ваши тоже. Даже Власовского помиловал. Рукавишников… Жаль его, но ничего не поделаешь. Нечего было оставлять работы без пригляда.

У Великого князя вот такие приступы разглагольствований на полусекретные темы порой случались. Когда-то я читал рассказ, в котором некий политик испытывал временами острые приступы необходимости произносить речи, и его подчиненные спешно организовывали толпу слушателей в разных необычных местах. Так и здесь. Сейчас минут пять с важным видом будет сообщать мне прописные истины, а потом отпустит. Можно сказать, я под руку подвернулся.

Так и вышло. Давай, держись, всё будет хорошо, победа на горизонте, осталось день простоять, да ночь продержаться. Разъедутся послы, аристократы — все пойдет своим чередом. Как замолчал Великий князь, я раскланялся, и пошел искать Боброва. Хоть с родственной душой словом перемолвиться.

Но Александр Алексеевич ожидаемо оказался на перевязках. Наверное, только выпроводил это шоу во главе с ведущим артистом, и побежал работать.

* * *

Извозчик, как назло, попался из тихоходов. До Большой Молчановки отсюда пешком полчаса идти. Ладно, минут сорок, если прогулочным шагом. Вот примерно столько он и ехал, позевывая и пересказывая мне ходынские ужасы. Его даже не интересовала ответная реакция — общение шло в одни ворота.

Интересно, вроде я не объявлял бесплатной раздачи чего бы то ни было. И о приеме на работу с окладом триста рублей нигде не писал. Но что тогда делает эта толпа у ворот? Человек полста, не меньше. Мужчины, женщины, старики… Выругался про себя. Тут в правом крыле, в лаборатории чума может быть! Мне тут толпа совсем не нужна…

Отпустил извозчика, подошел пешком. Судя по одежде, в основном крестьяне, стоят мелкими кучками, о чем-то переговариваются.

— Что у вас, православные? — спросил я у мужичка, сворачивающего самокрутку поистине исполинских размеров.

— Так за дитем пришли. Сказывали, что здесь держат сыночка нашего. Ванька, смирный такой, белоголовый. На Ходынке потерялся, вот, ищем.

— Кто сказывал?

— Да в газетах пропечатали. Я сам не видел, кум шепнул.

Что за ерунда⁈ И где подчиненные? Почему я должен этим заниматься? Протолкался к воротам и громко объявил:

— Дорогие мои!

Народ нехотя начал поворачиваться. Ну да, вид мой у такой категории населения доверия вызывает мало: молодой, не толстый, одет богато. Сразу понятно: чужак. Сейчас начнет недоимки собирать или заставлять работать бесплатно. Взгляды сразу стали колючие, недоверчивые.