— Не-ет, — помотал головой я.

— Тем самым вы вроде как войну объявляете. А мы с Францией дружить хотим!

— И про это знаете?

— Так Москва — город маленький, тут слухи мигом разносятся. К тому же вы для меня человек не чужой, переживаю за вас, так что, как доктора говорят, держу руку на пульсе.

Я тихонько скрипнул зубами. Меня пасут и даже не скрывают это. Ладно, хорошо хоть вежливо все и с реверансами. Ну и я, конечно, с этой пестис подставился. Точнее меня подставили. «Чума на оба ваших дома» — Славки и Вики!

* * *

Только и счастья, что пока мы пили чай, казачки, кстати, очень вежливо, без нагаек и наездом лошадьми, втолковали собравшимся, что здесь им не там, и нечего тут водку пьянствовать да беспорядки нарушать. Но проводил я Зубатова с огромным удовольствием — опять по краю промчался галопом с ветерком.

Посмотрел вслед, чтобы убедиться, что точно все уехали, аккуратно закрыл за собой калитку, и пошел к себе. Срочно надо узнавать местные новости, а не вот это всё. Позвонил Антонову. Температура в норме, кашля нет, симптомов интоксикации тоже. Продолжают генералить лабораторию. Просят пожрать. Вот и славно. Болели бы, не до еды было.

Вызвал Малышева и затребовал температурные листы по пациентам и персоналу. Я и так пропустил несколько часов. Но здесь никаких новостей, всё, как и было. Хотя…

— Андрей Германович, дайте-ка предыдущий лист. Медсестры Тумановой, да? Ага, спасибо. И вот еще перед этим был сестринский какой-то… Васина? Замечательно.

Я положил листики рядом и ткнул в ближний ко мне, васинский:

— Найдите хоть одно отличие. Ну, знаете, как в журналах картиночки.

Малышев перевел взгляд с одного столбца цифр на другой. И еще. Потом до него дошло:

— Не мерили температуру. Писали одинаковые значения, одна десятая вверх, потом вниз.

— Молодец. Примерно наказать рублем. Контроль усилить. И всем еще раз довести серьезность, черт возьми, ситуации! Дифтерия — это не шутки!

Ну вот, подчиненных озадачил, теперь надо быстренько сделать неприятные вещи. Чтобы не вспоминать потом.

В столе у Должикова нашел пачку самой дешевой писчей бумаги, он ее для черновиков держит. Взял верхний листик, потертый и даже чуть обтрепанный с одной стороны. Пойдет. Самое то. Сел и начал писать: «Господин де Монтебелло…». Тут мне позвонил Чириков, начал долго и путанно объяснять, что город задолжал скорой выплаты по пациентам, а в связи с большим количеством выездов по Ходынке — сумма еще больше увеличилась. Мы вышли в серьезный минус. Просил, пока Великий князь в городе, подключить административный ресурс и надавить на бюджетный комитет городской Думы. Директор все страдал, описывал наши беды. А я рисовал на полях письма виселицы.