Тверь произвела впечатление уютного провинциального города с красивыми купеческими особняками и старинными церквями. По крайней мере из того, что удалось увидеть.

Мои сотрудники как знали, ждали меня возле вагона. Кузьма подбежал, и запросто схватил калачи.

— Спасибо, барин, что поесть купили. Уж изголодались!

— Яблок возьми.

Офигеть. Я этим гаврикам плачу жалованье, причем намного превышающее средние показатели «по больнице». Совершенно спокойно могли бы плотно поесть в буфете. Нет, ждали, когда я им куплю. А завтра за пивом посылать начнут, что ли? Выговаривать не стал, но на заметку взял.

Яблоки оказались безбожно кислыми. Может, через недельки полторы они набрали бы нужный вкус, но сейчас… Зато сочные. В итоге я и не поел толком, и посадил пятна на самые видные места. Красоты я теперь неописуемой. Попытался оттереть, но сделал только хуже. Выходить в таком из поезда? Ну уж нет. Позвал проводника, послал за Кузьмой. Один он знает, где и что лежит.

Вот если бы вместо того, чтобы ныть и подгонять меня, этот деятель попытался аккуратно сложить одежду… Цены бы такому слуге не было. Из всего, что мы везли с собой, один только лейб-хирургический мундир не выглядел прошедшим через пищеварительный тракт коровы. Придется повыпендриваться, не ходить же с пятнами.

В Москву приехали в пятом часу вечера. До пересадки на поезд до Тамбова времени более чем достаточно. С горой хватит, чтобы съездить на Большую Молчановку. Кузьме для приведения моего гардероба в порядок, а мне — для раннего ужина. Или позднего обеда. А то пирожки и булочки уже давно переварились.

И вот иду я, солидный до крайней степени, никого не трогаю. Сзади Кузьма с носильщиком, еще дальше — Жиган из второго класса добирается. Повернул за угол на площадь, а тут народное развлечение — толпа жаждущих чего-то рабочих. Человек сто с лишним, наверное. Наверняка из каких-нибудь мастерских рядом, иначе зачем бы им здесь кучковаться. И явно сборище со сторонним влиянием — имеется транспарант с нечитаемой с моей позиции текстом. Стихийности, значит, нет. В глубине кто-то лается с начальством, а по периферии — группа поддержки. Ребята самого пролетарского виду, о чем-то своем переговариваются, издают запахи чего-то технического в смеси с потом и легким перегаром. И мне бы обойти, так нет же, тормоза придумали трусы. В итоге я столкнулся с двумя митингующими, которые внезапно решили куда-то передвинуться.

В девяти случаях из десяти мы бы разошлись, забыв о столкновении через минуту. Никто не упал, любимые штаны не порвал. Бывает. Но пролетарии, видать, завелись еще до этого. И началось. Меня схватили за мой новенький мундир, причем не просто так, а за колодку ордена Владимира, и начался крик, что вот из-за таких мироедов нормальным людям не повышают оплату. Короче, я попал под раздачу.