Семашко задумался, после паузы произнес: — Признаю, в ваших словах есть рациональное зерно.

— Я рад, что мы смогли хотя бы частично найти общий язык. Эта женщина с ребенком… Она ушла?

— Нет, когда я уходил, сидела на ступенях крыльца.

— Верните ее в экспедицию, подайте горячего чая. Я сейчас сам телефонирую Романовскому — найдем ей койку в нашей больнице.

* * *

Ко мне зашел министр. А что, у нас тут демократия. А ведь мог и через секретаря вызвать. Николай Васильевич вчера находился под плотным контролем Софьи Александровны, а потому выглядел совершенно свежим и отдохнувшим. Поскорее надо жениться, чтобы Агнесс в критические минуты хватала за руку — меняла вино на яблочный сок. И вообще, может, свершить государственный переворот и одним из первых указов запретить проклятую марсалу, так любимую Великими князьями? Что они в ней нашли? Ведь известно старое, доброе правило. Пей чистые дистилляты и будет тебе счастье в жизни.

— Знаете, что там у вас в особняке вчера было? — спросил Склифосовский, разворачивая газету.

— Напрасная трата сил, времени, и денежных средств? — попытался угадать я.

— Нет. Сейчас, подождите. Вот, нашел. «…Вчера вечером товарищ министра здравоохранения, князь Баталов, открыл двери своего нового особняка для блистательного приема в честь новоселья. Это событие стало настоящим событием светского сезона. Особняк князя, поражающий своей архитектурной изысканностью, привлек внимание столичного общества не только роскошными интерьерами, но и великолепным аквариумом огромных размеров, который был центром всеобщего…»

Я встал, заглянул через плечо министра.

— Так у вас светская хроника? Я думал, какой-нибудь «Рабочий листок». Есть же такие газетки, где каждая статья начинается словами «Товарищи! Доколе?», а потом о мироедах и буржуях?

— Не знаю, наверное, есть. Но мне эту принесли. Слушайте дальше.

— Николай Васильевич! Умоляю. Давайте сразу последний абзац, будьте хоть чуточку гуманнее! Мы же с вами врачи, давали клятву Гиппократа.

— Как просили. Извольте. «…Подобные собрания становятся символом блестящей жизни столичной элиты, где каждый вечер превращается в праздник великолепия, благородства и изысканного вкуса. Новоселье князя Баталова стало еще одной яркой страницей в светской летописи этого светлого года…»

— Достаточно. Николай Васильевич, пожалейте. Тут Николай Александрович только что призывал к покаянию и смирению, а также отказу от икры и шампанского.

— Это уже слишком, — улыбнулся Склифосовский. — Что за жизнь без вина и вкусной еды? И зачем вы вообще этого аскета вытащили на прием? Он же единственный, кто ходил с кислой миной и пугал наших аристократов.