Николай Васильевич повздыхал, потом пожал плечами:

— Для детей подбор дозировки не осуществляли.

— Одна десятая на год жизни. Мальчику четыре месяца, можно и пополам разделить, — поделился я результатами своих воспоминаний.

Пока шел разговор, я пододвинул к себе три флакона, потом, подумав, еще парочку, и начал разворачивать шприц из укладки.

— Что вы собрались делать? — спросил Сергей Александрович.

— Уколю себе пять доз сразу. Если препарат загрязнен, то возможна реакция. Лучше пусть она случится у меня.

Может, и глупо это, но хоть так. Умереть не получится, аллергические реакции только в одном случае из пяти заканчиваются печально, но это мое лекарство, мне за него отвечать. Тем более если колоть младенцу… К тому же, это первое введение, какая там сенсибилизация, которая при аллергии происходит?

Я приступил уже к третьему флакону, когда дверь снова открылась. Лиза. Выглядит она совсем не очень: темные круги под глазами, бледная, осунувшаяся. Явно только что плакала.

— Ну что вы здесь сидите? Делайте что-нибудь! Там мой сын умирает, а они устроили тут совещание!

Такой я Великую княгиню не видел никогда. Всегда корректная с окружающими, голос ни разу не повышала ни на кого. Судя по удивленному взгляду Сергея Александровича, он тоже такого не припомнит.

— Елизавета Федотовна, голубушка, ну нельзя же так убиваться, — попытался успокоить ее Склифосовский.

Но Лиза оттолкнула его и бросилась ко мне.

— А ты? Куда уехал? Когда помощь нужна, а ты прохлаждаешься где-то⁈ — и она зарыдала, некрасиво сморщив лицо.

Ну вот, наконец-то, Сергей Александрович выбрался из-за стола, сжал жену в объятиях, да так и держал, пока прибежавшая прислуга не увела Лизу.

* * *

Ничего со мной не случилось. Никакой сыпи, покраснений, ни-че-го! Ну прибьет там немного микрофлору в кишечнике, восстановится. Я посмотрел на часы. Сорок минут прошло, можно колоть Сашке.

Но как отделить пять процентов из имеющейся дозы? Давай, работай голова, вспоминай. А ларчик просто открывается — растворяют в двадцати миллилитрах раствора, и девятнадцать выливают. Хранить раствор антибиотика для следующей инъекции? Если в будущем за таким кого-нибудь поймаю, убью на месте. Но сейчас не до церемоний.

Первую инъекцию когда делал, руки слегка подрагивали. Мало того, что сын очнулся и заплакал, так еще и Гневанов со Склифосовским над душой маячат.

Логика и врачебный опыт говорили, что делать так нельзя ни в коем случае, но раз уж пошли в эту сторону, останавливаться глупо. Температура на момент укола поднялась до тридцати девяти и шести десятых. Давление упало до пятидесяти пяти на тридцать, частота дыхательных движений выросла до шестидесяти пяти в минуту. Ждать больше нечего.