— Не подскажете, электричество давно в дворец провели? — задал я вопрос человека, увлеченного ремонтом.

— В девяносто третьем году, ваше сиятельство, — пробасил пристав с такой гордостью, будто он и Фарадей, и Максвелл, и Эдисон с Яблочковым в одном лице.

В приемной у Дурново, кстати, тепло. И даже комфортно. Или это нас по лестницам таскали, пока мы не согрелись? По крайней мере, когда я верхнюю одежду снял, жить даже легче стало. Здесь все дышало важностью и строгостью. Стены обтянуты тяжелыми бархатными обоями темно-красного цвета, украшенные картинами с изображением битв и портретами государственных деятелей, всех как один похожих на фотографии со стенда «Наше коллекторское агентство гордится ими!». Посередине комнаты стоял массивный дубовый стол, на котором покоились важные бумаги, перья и чернильницы. В углу громко и мерно тикали часы, чей размер и форма напоминали небольшой шкаф. Наверное, при нужде в них мог бы спокойно спрятаться человек моей комплекции. Секретарь излучал флюиды занятости и важной государственной заботы. Но встал, поклонился, предложил располагаться поудобнее.

Впрочем, долго нас мариновать в приемной не стали. Из кабинета открылась двустворчатая дверь, местный мажордом, традиционно седой и с легким паркинсонизмом, поклонился и пригласил нас внутрь. Наконец, я могу поразглядывать главу правительства вблизи и не отвлекаясь на великих князей.

Какие добрые лица — быть беде, вспомнилась мне старинная песня «Аквариума». Что Дурново, что Иван Логгинович Горемыкин просто сочились благожелательностью и добродушием. Иконы бы писать с этих чиновников. Если честно, то в первую минуту мысль у меня была одна: держит ли министр внутренних дел отдельного человека для ухода за растительностью на своем лице? Барон Фредерикс с усами сантиметров по тридцать нервно курил в сторонке. И пусть большая часть прически, прикрывавшей надплечья государственного мужа, была отвоевана у бакенбард, мысли о лаке для волос сверхсильной фиксации из головы улетать не хотели. Этот человек в двадцать первом веке довел бы любые барбершопы до инфаркта миокарда одним своим появлением. Красавец! Про такое песни сочинять надо!

Премьер-министр вылез из-за монументального стола красного дерева и пошел нам навстречу. Иван Николаевич походил на принца Гамлета, в том смысле, что был тучен и одышлив. Ну и наследник датского престола не мог бы похвастать красивейшей бородой, разделенной надвое. Дурново с такой защитой можно было не опасаться покушений, вряд ли револьверная пуля была в состоянии пробить такую естественную броню.