* * *

Проснулся я рано, успел сделать необходимый для ясности ума и бодрости тела комплекс упражнений, и даже завершить занятия медитацией. Мысли за ночь как-то устаканились, и я решил, что ничего совсем уж плохого в моем назначении нет. Поборемся, вдруг и удастся что-нибудь толковое в итоге сделать. Бывают в жизни чудеса, я тому живой свидетель.

Поехали с утра к Дурново совместно. А что выкобениваться? Статями ни я, ни Николай Васильевич, похвастаться не можем, вдвоем в экипаже легко умещаемся, держаться, чтобы не выпасть, не приходится. Извозчик, правда, попытался сделать творческую надбавку на ордена, но Склифосовский передал ему какой-то специальный телепатический сигнал, и требование по оплате снизились до обычных. Спрошу потом у начальника насчет увещевания этих грабителей, если для этого не придется отращивать такую же бороду, будет полезным навыком.

До Мариинского дворца молчали. Что нам, планы на жизнь в экипаже обсуждать, имея спину извозчика в собеседниках? Тут бы не замерзнуть — с утра довольно свежо, и двубортное пальто, положенное к мундиру, со своей задачей справлялось слабо, выполняя большей частью сугубо декоративную и пылезащитную роль. Ехать недалеко — по набережной Мойки до Спаса на Крови, потом на Невский, снова вдоль Мойки — и на месте. На красоты смотреть как-то не очень хотелось. Да и что с ними случилось с прошлого раза, когда я их видел? Плюс погода испортилась. До привычного питерского дождя мы еще не доползли, но были где-то близко. В город пришла типичная ненастная погода и я понял, что мы очень быстро проскочили период «золотой осени» с красивыми листопадами, «бабьим летом». Сейчас начнется — слякоть, простуды…

Репортеры нас у парадного подъезда не встречали. Упущение, однако. Надо после всего заехать в фотоателье, запечатлеть лики для потомства, а то и в учебниках напечатать нечего будет. Хотя борзописцев простить можно — тут ветерок совсем свежий задувает, до мгновенного придания лицу легкой синевы и аристократической бледности. Кстати, вот эту громадину дворца, давящую на сознание любого нормального человека, казна купила всего за три миллиона. И было это сравнительно недавно, лет пятнадцать назад. Сущие гроши, если подумать.

В сопровождение нам выделили целого пристава. И не поймешь — то ли чтобы не заблудились, то ли чтобы не потырили чего. Внутри, конечно, державно, спору нет. Желания прямо в вестибюле немедленно спеть песню композитора Львова на стихи Жуковского «Боже, царя храни!» не возникло, но на определенный лад все эти интерьеры настраивали. Высокие сводчатые потолки, украшенные лепниной, зеркала в позолоченных рамах и паркетные полы, отражающие свет от многочисленных ламп. Просторные залы наполнены запахом свежей полировки и старинного дерева.