— По первому вопросу трудностей не вижу.

Великий князь тут же телефонировал министру юстиции и потребовал грозным голосом разобраться в вопросе захвата завода господина Яковлева. На той стороне трубки раздавалось лишь согласное блеяние. Телефонное право во всей красе.

Второй вопрос тоже решился очень быстро. Сначала Сергей Александрович сомневался, выспрашивал про залеты Семашко. Пришлось дать гарантии, мол, загружу молодого человека работой так, что тому не до революций будет. Да и утверждение, что таланты лучше иметь среди друзей, а не врагов, тоже Великому князю зашло. Это и стало финальной каплей — еще один звонок последовал Зубатову. А дядя царя набрал мощные обороты — не стесняется решать вопросы в обход Горемыкина. Министр МВД уже все? Пакует чемоданы? Или Сергей Васильевич по старой памяти к более знакомому человеку обратился?

В любом случае полицейский надзор для Семашко закончился, можно гулять без боязни быть задержанным. Но как раз бездельничать у Николая не получится. Я его сейчас собственные идеи, высказанные в будущем, воплощать в жизнь заставлю. Он эту микроссылку в деревню Ливенское за санаторий быстро считать начнет. Недоученный студент? А я кто? Товарищ министра, или так, погулять вышел? Организуем парню восстановление, решим вопрос с верхним образованием. Сейчас вроде можно вольнослушателем? А уж докторскую он и сам напишет, по организации здравоохранения. Как говорил персонаж армейского анекдота, «вы что тут, думаете, я за вас свою работу делать буду?». Сотворим лучшую в мире организацию медицины лет на тридцать раньше. Лишь бы не мешал никто и денег хватило.

После высочайшей аудиенции я зашел к Лизе, приложился к ручке. Сразу по привычке начал осматривать Сашку — нет ли синяков и припухлостей, особенно в области крупных суставов. Рано еще что-то говорить, до первых зубов примерно месяц, ну плюс-минус. Надо этот момент не пропустить, потому что риск больших кровотечений как раз в этом случае. И на пеленку у носика тоже посмотрел на автомате. Чисто. Ничего. И слава богу! И только после этого обратил внимание на великую княгиню. Эге, а тут что-то не так! С чего это она грустит? Похоже, даже плакала, глаза красноваты.

— Что-то случилось? — поинтересовался я, и добавил совсем уж глупое: — Обидел кто?

— Женя, я, кажется, беременна.

Сначала по-немецки сказала, «Ich bin in anderen Umständen», и только потом на русский перевела, пока я тупил, соображая, что это за «другое положение».

Все, что я смог — дойти на внезапно подкосившихся ногах к стулу, присесть.