Так что он сел на мопед и погнал в Кадышев к заведующей универмагом. Людмила Леман не только позвонила Авдеевой, но и сама помчалась в Берёзов.

— У неё “Волга” белая, прикинь! — таращит от восторга глаза Женька, — А сиденья в ней красные, кожей обтянутые.

Рекламная статья о “ГАЗ-24” для зарубежных покупателей.

Для Женьки это верх элегантности и роскоши, да и я понимаю, насколько не стыкуется такой автомобиль со скромной должностью заведующей магазином в райцентре. Непроста Людмила Прокофьевна, ой непроста.

Побывав и в больнице, и в райкоме, Леман умчалась обратно, напоследок дав Женьке несколько адресов книжных магазинов. Бизнес есть бизнес, и он стал крутиться без меня, чему я очень рад.

— Рюкзак твой нашёлся, — радует он меня ещё больше, — оказывается он там же всё время и лежал возле забора. И как его сразу не заметили?

— Лиходеева отыскала?

— Откуда знаешь?!

— Я её попросил, — говорю, — чтобы посмотрела внимательнее. Глазастая какая.

После Женьки приходит мама. Она приносит целый кулёк крупной южной черешни, за которую, на рынке, наверное, отдала половину своей зарплаты. Этим вызывает у меня ещё один укол внезапно проснувшейся совести.

Мама трогает мне зачем-то лоб. Радуется, что я чувствую себя лучше, требует, чтобы я хорошо кушал и тактично удаляется при появлении Лидки: “Вы молодые, не буду вам мешать”.

Акции Лиходеевой выросли в маминых глазах до невиданных высот.

Лиходеева приносит колбасу. Одуряющий запах разносится по больнице и, кажется, даже опережает её появление. Когда Лидка возникает в проёме двери, за её спиной мелькают силуэты медработников, которые идут за запахом, словно дети за гаммельнским крысоловом.

По лицам видно, что им очень хочется изъять “передачку”. Или как водится у медперсонала, выступить посредниками, которые собирают со всех посылок для бесправных пациентов свою законную виру. Только непонятный статус, высокопоставленные посетители и личное участие в моём лечении главврача останавливает их.

— Угощайся, — она раскладывает на моей тумбочке газету и на свет божий появляются бутерброды с сервелатом.

В этот момент я понимаю, как сильно проголодался.

— Ты даже похудел, — Лиходеева садится на край кровати, — хочешь, я тебя покормлю?

Всё это напоминает мне больше не заботу о больном, а какую-то эротическую фантазию. Но разве это повод отказываться?

— Знаешь, — говорю, — отличная идея. А то даже пальцы дрожат от слабости, вдруг уроню ценный продукт.

Лиходеева протягивает мне бутерброд.

— Открывай ротик… — входит она в образ, — вот так… умничка. Теперь ещё кусочек… А теперь за маму…