— Найду суку! — обещает Димон, тряся кулаком. — Ты чё лыбишься? — разворачивается он ко мне?! Ты чё его упустил?!
Ему очень хочется выпустить пар и найти виноватых.
— Охолони, — говорит жених, — Он Танюху спас… Увезли бы её, если б не он… Ты, свидетель, проворонил, а он спас. Улавливаешь суть?
Димон с досады сплёвывает на землю и идёт разбираться с турбазовскими. Через минуту оттуда слышен мат, свидетеля от кого-то оттаскивают.
— Поехали, что ли, — говорю, — мне б сегодня в Берёзов затемно вернуться, а вы ещё торт не разрезали.
* * *
После этого “живым” меня уже отпускают. Каждый из гостей хочет со мной выпить. Дядя Миша притаскивает из своих запасов целый непочатый ящик водки, и праздник идёт на новый круг.
Он сам жмёт мне руку сурово хмурясь. Светлана Юрьевна обнимает и называет “сыночком”. Натаха никого не стеснясь целует, прижимаясь пышной грудью. Возмущение “проштрафившегося” Димона в расчёт не принимаются.
Все хотят узнать, что же происходило на берегу, но я держусь, как кремень. Пускай новобрачные сами меж собой разбираются. А я далеко стоял и ничего не слышал.
От выноса торта, кстати, решено отказаться. Анатолий и Татьяна удаляются раньше времени, им есть что обсудить.
Домой в Берёзов нас отвозят на всё том же “Газоне”. Героический мопед покоится в кузове. Мы выгружаем его возле Женькиного дома. Я вылезаю там же, хочу немного пройтись пешком чтобы хмель выветрился.
Высоко в кроне тополя заливается соловей. Воздух тёплый как парное молоко. Я шагаю по тёмным берёзовским улицам впервые с ощущением того, что вернулся домой. Мой дом не в столице две тысячи двадцатых, а здесь на узких улочках, никогда не знавших асфальта, где по утрам гоняют стадо, а по ночам бродят гармонисты, не давая уснуть романтичным сердцам.
От поворота светятся наши окна. Мать ещё не легла. Надеюсь, что удастся проскочить мимо неё в своё логово. Лень объяснять, где я был, и почему пахну, словно искупался в цистерне самогона. Это она ещё фингала не видела…
Перед самой калиткой дорогу мне заступает тёмная фигура.
— Кто здесь? — задаю дурацкий вопрос.
Фигура резко двигает рукой. Отстранённо, словно в кино вижу, как лезвие ножа входит мне в грудь.
Глава 22
Последнее, что я помню, мой бокстер отрывается от дороги и летит в кювет. Крыши у автомобиля нет, меня просто расплющит в лепёшку. Выжить при такой аварии невозможно. Почему я тогда это помню? Значит, я жив?
Из темноты всплывают лица…
Девушка с вечеринки. Чёрные волосы и пухлые губы. Получается, она тоже выжила, как и я. Как? И почему на её лице не видно ни одной царапины?