— Что за люди? — спрашиваю, — и когда выставка?
— Не твоего ума дело, Ветров! — Комаров злится, что я после его слов не прыгаю в экстазе, — БОЛЬШИЕ люди, —он со значением поднимает палец. — Указания сверху надо выполнять не задавая идиотских вопросов.
Комаров наклоняется ко мне, впиваясь взглядом, и протягивает руку:
— Пленку давай!
Глава 12
Товарищ Комаров твёрдо уверен, что припёр меня к стенке. История звучит сомнительно даже для вчерашнего школьника. Хотя это я сейчас так думаю. С высоты, так сказать, прожитых лет.
Сколько раз меня самого, начинающего и восторженного дурили обещаниями журналы, продюсеры, административные дяди в кабинетах с кожаной мебелью и женщины. Конечно, в первую очередь, женщины.
Со временем к таким предложениям вырабатывается иммунитет. Словно красная лампочка загорается в мозгу: "Лажа! Тебя хотят поиметь!". Сейчас к этой лампочке присоединяется сирена "Вау-вау!!!".
Из всей истории я верю только в "больших людей". Только их участие могло заставить Комарова так суетиться. Дело не в "партийной дисциплине", а в холуйской привычке прислуживать и быть полезным.
И версия с "выставкой" сляпана именно на административных высотах с высокомерной небрежностью к простым смертным. Мол, для этих дебилов и так сойдет. Любую начальственную чушь "низы" должны глотать весело и с песней.
Вот только нахрена неведомым "верхам" сдался Алик Ветров и его фото "комсомолки"? Кто-то из партийных бонз воспылал порочной страстью к юному телу Лиходеевой? Мечтает обладать её образом безраздельно? Чушь какая!
Играть дальше не имеет смысла. Изображаю радость и выкладываю перед Комаровым бухточку плёнки, завёрнутую в тетрадный листик. "Комсомолка", написано на ней крупными печатными буквами. Чтобы не перепутали.
— Вы только про выставку сообщите, Павел Викентич…
Лицо Комарова приобретает чуть брезгливое выражение. Он смахивает плёнку в ящик стола и теряет ко мне интерес.
— Тебе всё сообщат в нужное время, — инструктор берёт из стопки папку и демонстративно перебирает лежащие в ней бумажки, — Ты спешил куда-то, Ветров? Можешь быть свободен.
Выхожу из райкома с чувством досады. Вроде — сделал всё так, как собирался. Но брезгливая улыбочка Комарова въедается в память. Словно вляпался во что-то мерзкое и теперь не могу оттереть это с подошвы.
Бесконечно бегать от инструктора райкома бессмысленно. У Комарова достаточно рычагов давления. Деньги на аппаратуру, которые проходят через него. Подосинкина, которую кидает из одной эмоции в другую.