Ирина одобрительно чокается со мной пепси-колой.

— До дна!

— Ирина, а ты кем работаешь? — спрашиваю, чтобы поддержать разговор.

— Я не работаю… я студентка, — поясняет она, видя моё удивление, — на ИнЯзе учусь.

— Хорошо живут студентки, — оглядываюсь.

Ирина путано объясняет, что на самом деле живёт не здесь, а это квартира родственников, которые пустили к себе, чтобы было легче добираться до универа.

При этом смотрит она на меня с каким-то зоологическим интересом. Не со злостью, ни с жалостью, а с умилением лисички, которая видит кролика.

Так на полуслове она и отключается, едва успеваю подхватить её со стула, чтобы на пол не рухнула. С трудом затаскиваю девушку на диван. Еще одна "спящая красавица" на моём пути. Но эту целовать я точно не буду. Скорее с ядовитой змеёй поцелуюсь. С коброй.

В конце девяностых жизнь занесла меня в Калининград, на закрытый показ Титаника для российских моряков. По слухам в "янтарной столице" ждали самого оскароносного Кэмерона. Редакции хотели эксклюзива. Мы с моим приятелем Борей Калиткиным из "склеили" в ресторане Атлантика двух девчонок. Ингу и Виолу. Даже имена нас не смутили, мы списали всё на местный колорит.

Меня нашёл возле Амалиенау какой-то сердобольный таксист. Я был босиком, без денег, дублёнки и даже джинсов. Мне повезло. Боря провалялся в больничке месяц. Сердце.

Так что Ирину я укладываю на диван с грациозностью мешка с картофелем.

С тоской гляжу на часы. Последняя электричка, на которой можно попасть в Берёзов, отправляется через десять минут. Даже если бежать прямиком через дворы… В этот момент от входной двери раздаётся осторожный стук.

На цыпочках прокрадываюсь в коридор. Кто бы это ни был, может, он свалит? Открывать самому не хочется, мало ли кто за дверью. Может, сосед за солью заглянул, а у меня на диване тело бесчувственное.

Хотя замок из тех, что изнутри отпираются без ключа и также легко захлопываются. Сколько раз мне в детстве из за таких в форточку лазить приходилось под советы и напутствия всего двора. Двери у соседей захлопывались с регулярным постоянством.

Гость не уходит. Он топчется снаружи, а потом в замке тихо проворачивается ключ.

— Ты?! — лупит на меня глаза Джон.

Тут не до благородства. Бью его самым тяжёлым из того, что успел отыскать за пару минут. Взятой со стола пепельницей, завёрнутой в полотенце. Мстительный козёл сразу валится с копыт. Затаскиваю его в квартиру, поближе к неподвижной напарнице.

Бар всё ещё открыт. С тоской смотрю на благородные напитки, которым не место в шкафу у клофелинщицы. Но даже если так — до кражи я не опущусь. Прихватываю только самую демократичную из набора фляжку армянского "Арарата". Это мой билет до Берёзова, который мне задолжала эта парочка.