В гудящей с похмелья башне что-то щелкнуло, и фоновый «лай» из непонятного превратился в легко переводимый. Я по-прежнему слышал отрывистую азиатскую речь, но стал вдруг понимать ее, как свой второй родной язык.
…Ну вот, и снова, снова я ничего не могу сделать! И боли от удара не ощущаю совершенно! Как будто и не ударял только что себя по лицу! А может это все мне лишь грезится⁈ Такой же весьма реалистичный глюк, как там в гараже?..
— Слышь, чудило, заткнись хоть на минуту, а! Башка от воплей твоих трещит! — рявкнул я на несмолкающего говоруна, уже почти не удивляясь тому, что у толстяка в потолочном отражении синхронно сказанному мной зашевелились губы, и что озвученная мною предъява разнеслась по просторам спальни на китайском (название языка как-то само собой открылось в подсознании).
Невидимый говорун сперва, как было велено, замолчал, и через несколько секунд ошарашенно поинтересовался:
А ты еще кто такой?
— Такая же фигня, — хмыкнул я. — Сам-то ты кто?
Это чего: ВОТ ТАК, выходит, исполнилось то пожелание о замене⁈ — заголосил вдруг с бухты-барахты неврастеник.
— А вот с этого места, давай-ка, братиш, поподробней…
Но развитию завязавшегося было диалога помешала нарисовавшаяся вдруг без стука на пороге комнаты чем-то крайне недовольная китаянка средних лет, в домашнем халате и с волосами, намотанными на бигуди.
— Тоже услышал дружка своего, да⁈ — с ходу наехала на меня агрессивная дамочка. — Бин Сань! Сколько еще ты собираешься терпеть такое вопиющее отношение к нам⁈ Может хватит уже потакать безобразным выходкам этих никчемных Сы⁈
Я уже набрал даже воздуха в грудь, чтобы послать лесом психованную тетю. Но тут снова, на мгновенье опередив меня, заскулил говорун-невидимка:
Мама, ну как вы можете так говорить! Ведь Ва Гонь мой друг!..
— Ты чего молчишь-то, Бин Сань⁈ — перебила скуляку подбоченившаяся тетка. И до меня вдруг дошло, что голос говоруна не раздавался в комнате, а звучал лишь в моей голове. Или, правильнее наверно будет сказать, в его голове, вместе с прочими частями тела, с какого перепугу, оказавшимися вдруг под контролем моего сознания.
— Эй, алё! Я тут перед кем распинаюсь-то? — не унималась меж тем скандалистка. — Мало того, этот твой малахольный друг нам аренду за квартиру на два месяца задолжал! Так еще скандалы себе позволяет устраивать на весь дом! А мне потом, прикажешь, снова перед соседями болванчиком поклоны бить, оправдываться и краснеть!.. Ну вот, что я говорила! Слышишь? Опять!
Где-то над головой в верхней квартире и впрямь зазвенела бьющаяся посуда, душевно приправленная визгливой руганью.