— И тогда мы с братом, возможно, не станем сегодня наказывать вас слишком строго, — подхватил за «иерихонской трубой»конченный .
— Возможно, — с важным видом прогуделзабодай .
И оба ушлепка, весьма довольные своей тупой издевкой, дружно расхохотались.
Ушастый придурок рядом и впрямь грохнулся перед спортсменами на колени и, низко кланяясь им, стал нести какаю-то чушь про то, что мы не хотели, мы не знали, мы больше не будем…
— Жирный, а тебе особое приглашение что ль надо? — нахмурился, наблюдая рассинхрон в действиях своих жертв, самый сообразительный в паре говнюковконченный .
— Дозволь мне, брат Че Ный, произвести с остолпом воспитательную беседу, — прогуделзабодай .
— Разумеется, брат Бы Дай, будь так любезен, — кивнул товарищуконченный , принимая из его рук наведенный на меня телефон.
— Бин Сань, ты чего? — зашипел на меня отбивающий на коленях поклоны Ва Гонь. — Это ж послушники из школы, при храме боевом.
— И че? — фыркнул я в ответ.
— Да то! Каждый из них по десятку таких, как мы играючи размотает. Прекращай геройствовать и…
— Таких, как ты, может, и по два десятка, — перебил я трусливый скулеж.
— Эй, ничтожества, о чем это вы там раскудахтались? — снова загудел надвигающийся на меня спортсмен.
— Пасть захлопни, воняет, — парировал я, без тени сомнения шагнув навстречу говнюку…
Ну что сказать? Боевая подготовка узабодая определенно имелась, и вполне достойная. Еще года три назад, возможно, я и уступил бы этому бойцу в концентрации и, соответственно, скорости принятия решения. Но с моим текущим опытом боев в ринге и отлично растянутым и разогретым, словно специально для боя, телом толстяка, я играючи поднырнул под его эффектно исполненную вертушку, и коронной двойкой тут же «выключил свет» чересчур самоуверенному противнику, никак не ожидающему такого проворства от неуклюжего казалось бы толстяка. В этот раз я не сдерживал силу наносимых ударов, и грамотно использованное усиление в виде стокилограммовой туши Бин Саня превратило каждый мой кулак в кузнечный молот, толстые же зимние перчатки на руках уберегли негодную для боя нежную кожу кулаков от болезненных ссадин.
— Это че сейчас было? — охренел оставшийся вдруг в одиночествеконченный , наблюдая за товарищем, без движения застывшим на расчищенной от снега площадке, уткнувшись побитой мордой в лед, нокаутированным после первого же обмена ударами.
— Как это?.. — вторил ушлепку с заснявшим короткометражку телефоном ушастик, по-прежнему стоящий на коленях за моей спиной.
— Это бокс был, — ответил я на первый вопрос и продолжил, обращаясь к ушлепку: — Забирай это свое говно, и валите нахрен отсюда!