— Видишь ли, Артём, — с некоторой неловкостью ответила Арна. — У нас был период рабства у ящеров — мы не любим об этом вспоминать, да и наша официальная история об этом очень скупо говорит. Ну а потом как-то так сложилось, что после освобождения люди стали выбирать другие имена, не напоминающие о прошлом. И в конце концов стало считаться, что имя свободного человека не должно быть с чем-то связано. Имена с каким-то значением можно встретить разве что у холопов.

— То есть из-за моей фамилии Бобров, ты при встрече и записала меня в холопы? — дошло до меня.

— Извини, — она покраснела от смущения. — Ну что я могла подумать? Я же не знала откуда ты. Но я ведь быстро поняла, что никакой ты не холоп.

— Да уж, — ошарашенно сказал я. — А что насчёт моего имени? Оно, вообще-то, связано с Артемидой.

— С Артемидой?

— Неважно, — махнул я рукой.

— Мы имени Артём не знаем, — покачала головой Арна. — Так что у нас оно ни с чем не связано. Обычное имя свободного человека.

— Понятно, — догадался я. — Оно, видимо, на Русь пришло уже после, от христиан.

— От христиан? — непонимающе переспросила она. — Это кто?

— Неважно, — повторил я. — Да, интересно у вас тут. Этак вы ведь и нашего князя Яромира с княгиней Радмилой записали бы в холопы.

Арна молча улыбнулась, тоже оценив юмор ситуации.

— А знаешь, какая мысль мне только что в голову пришла? — вдруг поражённо сказал я. — Раз ты даже не слышала про христиан, значит, вы ушли сюда до того, как они на Руси появились, то есть давно, очень давно. За это время наши языки должны были далеко разойтись, но они остались практически одинаковыми. А это значит что?

— Что? — непонимающе переспросила она.

— Это значит, что контакты сохранились. Ваши ходят к нам, и возможно, наши к вам.

— И кто к вам ходит?

— Вот этот вопрос меня тоже очень сильно интересует, — задумчиво сказал я.

* * *

Сидеть нам пришлось ещё долго, и я чувствовал, что Арна уже вконец озверела от безделья. Она этого не показывала — точнее, старалась не показывать, изредка что-то всё-таки прорывалось, — но я каким-то образом ощущал её настроение. Да и меня это сидение тоже здорово достало. Я, конечно, всё это время занимался тренировками, и что-то у меня действительно начало получаться, но на нервы вся эта ситуация и мне давила.

Переход использовался довольно активно — я бы сказал, даже слишком активно, учитывая, какую дыру из себя представляла Вольность. За день туда-обратно переходило группы три, а то и четыре. Для сравнения можно вспомнить, что из Мерадии в Аноку переходила одна группа в день, и обе эти секторали были большими и процветающими, Вольность даже близко не могла с ними сравниться. В общем-то, объяснение здесь напрашивалось сразу — Вольность была основным узлом контрабандной сети, и, вероятнее всего, полностью принадлежала контрабандистам.