Уж на одну мерзкую тварь — точно хватало!

Не разжимая пальцев, все так же держа Собирателя и продолжая вливать в него тонны праны, я повернул голову, чтобы посмотреть, как там дела у Ники…

И похолодел.

Ника лежала на земле, неестественно вывернув руки, а Себастьян стоял над ней, занося руку, на которой сверкал острыми гранями прозрачный клинок…

Я переместился к нему быстрее, чем это сделала бы стрела. Само получилось — я просто оказался рядом с ним и ударил его апперкотом в челюсть. Без реадиза. Без лука и стрел. Просто. Ударил. В челюсть.

Хрустнула кость, Себастьяна, не ожидавшего такого, отшвырнуло назад!

А я склонился над Никой.

Она была уже мертва. Убита в спину, точно в сердце. В другой ситуации я бы крепко задумался над тем, как это произошло.

В другой — но не в этой. От Себастьяна и не ждешь никаких иных способов ведения боя, кроме самых гнусных и мерзких.

Впрочем, наплевать. Это был последний его последний бой.

Дальше будет лишь казнь.

Я потратил еще секунду на то, чтобы протянуть руку и закрыть Нике глаза, после чего поднялся на ноги и двинулся к Себастьяну.

Он уже поднялся на ноги и сейчас смотрел на меня, презрительно усмехаясь. Из уголков рта у него стекала кровь:

— Довоевались, а, сынок? Хорошо повеселились, да?

Я ничего не отвечал. У меня вообще нет привычки разговаривать с трупами.

Я выстрелил на разрыв, за одну секунду достав лук, вскинув его и отправив стрелу в полет. Себастьян защитился Колким щитом, играючи отбив стрелу.

— Что-то слабо, сыночек! — усмехнулся он. — Это я уже видел, давай что-нибудь новое?

Я не отвечал. Мы оба прекрасно понимали, что он за своей напускной бравадой прячет страх, и пытается вывести меня из равновесия. Тщетно, конечно.

Потому что никакого равновесия уже нет. С того момента, как умерла Ника — нет.

Я обрушил на Себастьяна целый шквал стрел, отправляя их в полет одну за другой! Каждый шаг — две стрелы, одна — на подъеме ноги, вторая — на опускании. Раз-два, раз-два, раз-два…

Но для Себастьяна это выглядело как дождь из прановых стрел, бьющих в его Колкий щит с частотой проливного дождя! Он вынужден был растянуть его над собой, и даже присесть, чтобы выдержать такой натиск!

И в любом случае у него не было возможности сбежать.

Растраченная на Собирателя прана потихоньку таяла, улетая кусочками в сторону папаши, но я не останавливался. Стоит хотя бы на мгновение прекратить обстрел, позволить ему освободить хотя бы одну руку — и он сбежит, как пить дать сбежит!

Не позволю.

Последнюю стрелу я выпустил уже вплотную, чуть ли не приставив наконечник к щиту папаши.