— Думаете, они это нарочно?

— Кто его знает. Может, да, а, может, и нет. Но я понимаю, к чему ты клонишь и отвечу тебе так — я сомневаюсь, что хотя бы половина Ратко присоединилась к заговору.

— Половина это очень много. — возразил я. — Особенно если учесть, какие глобальные стратегические возможности предоставляет даже средней руки реадизайнер Пространства. Да что там — ужасно даже не их наличие, а банально — их отсутствие! Сеть Ратко прекратила действовать чуть ли не только что, и это уже успело принести немало проблем людям. Многие города оказались беззащитны перед атаками заговорщиков, потому что в них нет солдат управления, и нет возможности их туда быстро перебрасывать. По сути единственным инструментом противодействия в такой ситуации остаемся мы.

— Не единственным. — Персефона подняла палец вверх, как учитель, требующий тишины. — У управления в наличии огромное количество реадизайнеров, в том числе, и из линии Пространства. Когда они поймут, что без помощи не справиться, они, будем надеяться, примут правильное решение и обратятся за помощью к ним.

А ведь и правда. Об этом я не подумал. Если совсем уж прижмет, управлению придется довериться реадизайнерам. Пусть в малой части, пусть всего лишь с целью восстановления какой-никакой транспортной сети, пусть под надзором и охраной, но это уже будет большая победа. Победа не над заговором и заговорщиками, а над безальтернативным недоверием управленцев к тем реадизайнерам, которые сдались по своей воле, чтобы не множить пролитую кровь.

Правда есть одно «но».

— Они все равно на это не пойдут, пока не увидят, что реадизайнерам можно доверять. — я покачал головой. — Не наоборот. Сперва это, потом свобода. По-другому они работать не станут. Поэтому нам пока что надо продолжать свою деятельность и помогать управлению по мере своих сил, до тех пор, пока они не изменят своего мнения.

— Звучит логично. — Персефона кивнула. — Я полагаю, у вас есть план?

— Пока что у меня есть вопросы. Причем вопросы, на которые можете ответить только вы, полагаю. Потому что они касаются вашего сына.

— Интересно. — Персефона удивилась. — Ну, задавайте.

— У меня появилась теория, что Виталий открыл промежуточные порталы именно через ту точку, в которой мы оказались именно потому, что когда-то пережил там очень сильное потрясение, и она, так сказать, осталась якорем в его памяти.

— Звучит разумно. И я, наверное, сама задам интересующий вас вопрос — есть ли такие точки у Себастьяна? Я вам отвечу — не знаю.

— Как это? — не понял я.

— Серж, вы упорно пытаетесь оценивать наши с Себастьяном отношения как классические отношения матери и сына. — Персефона покачала головой. — А это не так. Я знаю о Себастьяне только самые громкие события из его жизни — те, о которых знают и все остальные… Может быть, чуть больше. Основание Сети Ратко, его дуэль с аэромантом, еще какие-то кусочки жизни… Мы с ним жили по-разному, мы с ним никогда не поддерживали добрых отношений. Я ему мать лишь биологически, и я его совсем не знаю. А после всего того, что он натворил за последние месяцы — и знать не хочу.