— Ну, что скажешь? — спросил он, — справятся?

— Да чего говорить? Справятся конечно! Может они и фраера, но куда лобненской гопоте против ветеранов прошедших войну?

— Вовка этот хоть и себе на уме, но явно пока пионер. Можно работать. А вот второй… Не нравится мне второй. Тот, что с рыбьими глазами. Могильным тленом от них веет, от глаз этих. Вот что я тебе скажу, — Хромой поджал губы, глядя на товарища, — видел разок такие, когда на севере чалился. Не хорошие глаза.

— Тем хуже для Митяя, — беспечно кивнул Черный, добивая бутерброд с икрой, — нам то чего?

— Так то оно так, — Хромой хотел добавить что-то еще, но не стал и замолк, а потом хлопнул по столу ладонью, — ладно! И правда что-то я загонятся начал. Давай еще по одной и пойду полежу немного.

3 ноября 1988 года. г. Долгопрудный. Святослав Степанович Григорьев

Настенные часы тихо тикали в полумраке захламленной пустыми бутылками и прочим мусором комнаты. В полумраке помещения, едва-едва освещенного одинокой лампочкой над потолком, находилось четверо мужчин.

— А я все гадал. Кхе, кхе, кхе, — Губа начал громко кашлять, поднеся ко рту старый измусоленный платок. На нем появились следы гноя и крови, — кто же быстрее? Кхе. Хромой найдет или моя печень откажет? А оказалось вон как. Балашихенские всех опередили.

— А чего ты от Хромого то сбежал? — я смахнул на пол какой-то мусор с табуретки. Поставил ее напротив дивана и сел возле нашего найденыша, — он же вроде тебя из Бутырки вытащил?

— А я и не от Хромого сбежал. А от сынка его и друга его Бориски. Мы их с пацанами Боликом и Леликом прозвали. Сучьи дети. Все из-за них. Кхе, — Губа снова закашлялся и громко засипел.

— Татарин. Налей ему на кухне воды, — попросил я парня, а сам внимательно посмотрел на Губу и спросил, — так ты же вроде с этими парнями всю дорогу гонял? И в их куражах над девками с ними участвовал?

— Ни хера я не участвовал, — Губа покачал головой. Вытер губы и продолжил, — работал банщиком в Афродите. Девок находил, честь по чести за плату работать. И все было хорошо, пока эти два малолетних мудака не нарисовались. Сначала они в Афродите девок портили. Били, измывались. А потом Хромой их оттуда отвадил и приглядывать меня за ними приставил по вечерам. Чтоб чего не натворили. Кхе, — новый приступ кашля был остановлен глотком воды, которую Губин отпил из принесенного Татарином стакана, — а хули толку от моего пригляда? Слушали они меня что ли? Сначала насиловали в Долгопе девок. Я и мог то только, звонить Хромому и рассказывать о новых мерзостях его сынка. Только тут им все с рук сходило. Батя отмазывал. А в Балашихе вот попали в переплет. И ведь предупреждал, что не наша земля. Но куда там.