… Грохот орудия — это со стены склада палят припоздавшие монашеские канониры, каменное ядро что-то сшибает в рангоуте’Генриетты'. На борту же фальконеты еще не успели перезарядить, там лихорадочно трамбуют заряды пороха, у сходен уже хрустят и лязгают скрестившиеся гизармы, копья, корабельные багры…

…Захваченные матросы лежат пластом, желая поглубже втереться, втиснуться в грязную воду — порой дивные вязкие лужи Сан-Гуаноса кажутся даже мелковатыми. Не то чтобы эти люди уж совсем беспомощны: ноги свободны, сильным матросским плечом можно сбить и крепкого осла. Но вскакивать со связанными руками заведомое безрассудство — вокруг до зубов вооруженные святые братья-ослы. Уже лежит бездыханным с разрубленным затылком один из матросов — нет, не пытался бежать, просто не повезло…

…— Туда уходим! — рявкает Укс, вздергивая на ноги коренастого корабельного плотника…

…Рычит ближайший монах, замахивается… встречный наконечник тичона достает его глазницу первым. Моряк кидается в ноги соседнему брату святого Рэбы, подсекает… остальные пленники, сориентировавшись, неуклюже пытаются встать, драпануть в обход. Руки им сейчас освободить не удастся — наручники корявы, примитивны, но это железо, и развинчивать грубые болты некогда…

…Укс успевает еще кому-то помочь, но это не дело. Сейчас дело — прикрыть от клинков и копий — слишком очевидны удирающие матросы…

… и пилот с дротиком сейчас очевиден. Не потому что стал выше, мощнее, импозантней, а потому что отвлекает на себя…

… еще быстрее, поярче и понаглее действия одинокого бойца, миг, когда можно, как говорят в Старом мире, «отвести душу», открыто отнимая жизни и калеча, заливая своей ненавистью всё вокруг…

— Всё выше и выше и выше… — орет Укс, орудуя тичоном. Не очень длинное древко, светлое, с неочевидной ребристостью древесных узоров, идеально лежит в руках. Таких древков уже не делают, ну, разве что изредка и очень знающие мастера. Под клинок не попадаем, не портим…

— … и выше, стремим мы полет наших птиц!…

…Что-то густо пошли, уже и не пронырнешь, сущая скотобойня вокруг… наконечник едва не увязает, упрямые ребра скрипят по стали… тесно…

— … дышит спокойствие наших границ…

…Нет никаких границ лично у пилота, разве что границы личного пространства, в которых вечно и демоны не знают, что творится…

…Что ты лапу тянешь, скотина небритая? Ладно бы кинжалом тыкать норовил…

… острие тичона выскальзывает-возвращается из-под мышки толстяка…

— … творя невиданный полет! — чеканились строки древнего поэта, носившего почти здешнее гордое имя Павел Д. Герман.