Да и смотрят ли они по сторонам? Про Лапуту пилот когда-то читал, но сейчас помнилось смутно. Излагал тот автор, конечно, оригинально, но истинный смысл философского построения от Укса тогда ускользал. Помнится, пришлось отложить книгу, так и не осилив. Это Профессор произведением восторгалась, правда, ей больше фрагменты про еху нравилось. «Как точно, как изумительно документально и ярко отображена суть этих псевдо-разумных существ».
Кочегар вновь рыдал, глядя вслед сверкающему острову:
— Кинули, у, вбивци! А еще Европа, финны, суки! Лапуттяне оленьи, морошканцы погани!
Укс вопросительно глянул на напарницу.
Профессор махнула зеленой лапой:
— Не обращай внимания, он их с лапландцами путает. Совсем чердаком двинулся, к истокам хвоста скатился. Но значит, она существует! Лапута, мечта моя! Я ж у автора уточняла, а Джонатан этак уклончиво отвечал «легенда, философское допущение». Таился декан, ох, таился. Нужно брать! Грузчик, слышишь⁈ Этот остров должен быть наш!
— Что ты гонишь? Он много выше нас прошел, да еще с двигателем. Пусть очень странным двигателем, но все же маневр дает. Как мы такой остров возьмем? И зачем? В практическом плане, как бы не обижая ученых в принципе… конкретно эти мудрецы нам вряд ли помогут, поскольку слегка полоумные.
— Это да, — подтвердила полная энтузиазма Лоуд. — Патентованные сумасшедшие профессора, прям полнехонький остров. Я мечтала воочию глянуть. Но это ладно, это у меня личное. А вот с практической точки зрения у них там полные библиотеки и лаборатории, аж ломящиеся от самых дурацких открытий. А у нас какова текущая ситуация? Квазидурацкая! Там все ответы найдем, точно говорю — там!
В данном случае Логос был на стороне Профессора. Дурацкое дурацким выбивают, способ воздействия многократно проверенный лучшими философскими и научными школами всех времен и народов.
Укс пожал плечами и вернулся к работе. Как бы там ни было, нужно выбираться с вот-этого-самого.
Глава вторая Пробный эксперимент
Человек работал иглой у края крошечного мира. Без спешки, но быстро укреплял дополнительными швами края ткани, примерял на каркас, и снова укреплял. Изредка поглядывал за грань песчаной линзы. Работа руками не мешала размышлениям — тоже неспешным, весьма трезвым и спокойным. Человек привык ходить по краю. Невысокий, худощавый, хотя и не худой — сухие плети мышц четко стягивали-обтягивали легкие кости. Темноволосый, коротко и практично стриженый. Седину, тронувшую виски, рассмотреть непросто. Возраст… сложно сказать, вряд ли человек и сам мог точно припомнить, сколько ему лет. Да и к чему вспоминать? Между 28-ю и 42-мя годами — устроит такой ответ праздного наблюдателя?