… помог раненному моряку перевалиться за борт — тут со связанными руками попробуй переберись, а уж с распоротой ляжкой…

На палубе принимали раненых, деятельно участвовала Лоуд, а вот…

— Ну блеснул! — завопила Профессор. — Эстет! Чистая работа в грязном месте! Стиль «дождливая тень, надлужный ниндзя»!

— Да уймись уже! — взмолился Укс, спешно обтирая дротик.

— А я все равно не слышу! — радостно напомнила напарница, отволакивая раненого. — Но я все запишу попозжей!

Именно что «попозжей». Ничего еще и близко не кончилось. Из-за складов показался новый монашеский строй. Этим воякам атаковать будет сложновато — поле боя порядком подпортилось, замусорилось.

Укс с некоторым любопытством оценил результаты дежурного эксперимента. Как там — в каноне — гениально отображалась трагичная стуация? «Словом, видно было, где он шел». Увы, здесь ничего подобного: просто кучки тел в рясах, некрасиво и беспорядочно валяющиеся в лужах, а частью вообще всё еще пытающиеся уползти и отковылять подальше от недоброй «Генриетты». Да, далеки мы от истинной талантливости, высшего мастерства, да и вообще тут не в одну харю красиво режутся, а с чувством должного коллективизма, да еще в дождь.

Ерунда это. Наша классика — вообще не классика, тут всё иначе.

Укс, окончательно утеряв интерес к оценке промежуточных результатов и планам на дальнейшее сражение, оглядел палубу. Да где же она? Вряд ли в трюм или каюту шмыгнула. Твою ж Логос, аж глаза заболели…

… вот. На мачте, невысоко… мачты у «Генриетты» толстые, надежные, почти не видно меткую воровку, но коленка торчит…

Укс погрозил кулаком — догадалась, убрала ногу. Ну, слава богам, определенная разумность сохранилась. Сейчас продолжится работа…

К кораблю надвигалась серая волна ряс, грозно и довольно бессмысленно склонившая-нацелившая многочисленные копья. Сейчас «Генриетте» отдать швартовы было бы самые время.

— Команде — готовность! — гулко донеслось с мостика.

О, у «Генриетты» даже боевой рупор в нужный момент нашелся.

— Летун, уши! Уши! — крикнул ближайший моряк, кидая на палубу багор, падая на колени и зажимая собственные уши.

— Уксик, не зевай! — громогласно подсказала Профессор, хлопками ладоней вбивая беруши еще поглубже.

С мостика доносился уже не медный глас рупора, а странное шипение. Стояла в одиночестве там леди-кэп, уже без плаща, узкая, невыносимо стройная. Темное платье почти растворилось в дождливой тьме, только драгоценности мерцали. Все шире разводила раскинутые крыльями руки, и нарастал шипящий звук. Хороша, конечно, безумно…

Опомнившись, Укс метнулся к мачте: