Мужики из труппы — не крепостные, а из свободных крестьян. Что естественно приподнимало их статус. Это первый момент. Второе — они входили в мою труппу, то есть в глазах наших спутников относились к «творческой интеллигенции». Что еще сильнее поднимало их неформальный статус в глазах окружающих. Также офицеры видели, что мы с Завадским разговариваем с мужиками не свысока, и раз не опасаемся сами урона для нашей чести, то и им незазорно вести себя также. Ну и последнее — мы все же в походе, а не на светском приеме. Здесь действуют иные правила межличностных отношений.

После меня спеть захотел Михаил Всеславович. Естественно пел он романс. Другие произведения сейчас и не знают. Точнее — среди дворян они не в ходу. Вот кто-то из моей труппы мог бы и частушку исполнить, или плясовую. Но и настроение не то, и как я видел — стесняются пока вперед офицеров что-то говорить. Лишь поддерживают разговор, да меж собой иногда что-то обсуждают.

Вечер из рассказа страшных баек плавно перетек в исполнение песен. Не бардовские, но их подобие. Разошлись мы все уже около полуночи.

Утром после завтрака все в той же «столовой» мы выдвинулись в путь. Настя с Аней выспались, а вот я — не очень. Сказалось и долгое сидение у костра, и неудобная поза, в которой я спал. Диван в карете хоть и мягок, но по длине я на него полностью не вмещался. Поэтому прибытия в Калач-на-Дону я ждал с нетерпением. Как поделился Георгий Витальевич — там мы задержимся до утра. И выдвинемся уже десятого числа с первыми лучами солнца. Хоть посплю на нормальной кровати. И да, о палатке для создания полевого туалета я не забыл. Будет время найти швею, которая сошьет столь нужный походный атрибут, да Тихона озадачить созданием каркаса для палатки.

Путь до Калача вылился для меня в расспросы сестер — чем я занимался полночи, что носом клюю. Еле отбился. Но все же смог прикорнуть на плече любимой. Проснулся уже, когда подъезжали к Калачу, головой в декольте Анны. Сам не заметил, как так получилось. Мне было просто мягко, а как Настя позже сказала — у нее плечо устало, вот она и «перекинула» меня сестре. Чему та не возражала.

— Я слышала, что Калач — это не город, а хутор, но думала, что раз сюда дорогу железную тянут, то он будет побольше… — расстроенно прошептала Настя.

Я тоже был в глубоком шоке от увиденного. Одноэтажные деревянные дома — это ладно, тут почти все так строят. Хотя в том же Царицыне двухэтажная застройка — не диво, а довольно распространенное явление. Но сейчас перед нами раскинулась деревня. С двумя церквями, которые были чуть ли не единственной ее достопримечательностью. Были у меня шальные мысли попробовать найти здесь себе заказчика на портрет, но сейчас они улетучились как дым. Дай бог, если я хотя бы швею здесь разыщу, которая сумеет мне к завтрашнему утру палатку пошить по моему рисунку. И почему мы должны здесь стоять аж полдня-то?