Надо все же узнать, что он там принес от Николая. Вдруг, снова что-то интересное?
Глава 20
28 — 29 ноября 1859 года
Поместье Лисовых
Николай читал письмо от своего давнего, как он считал, друга — господина Дубова — и поначалу радовался. Алексей Юрьевич писал, что успешно сумел воплотить двигатель в металле и даже получил одобрение от господина Миллера на пробное его применение в работе завода. Это безмерно порадовало юношу. Но вот дальше…
«… в изначально описанную тобой конструкцию пришлось внести серьезные доработки. И получился образец, изрядно отличающийся от твоего эскиза. Сейчас я готовлю его чертежи для дальнейшей передачи для получения патента. Надеюсь, ты понимаешь, что твое участие в работе над новым двигателем минимально и не будешь держать зла на меня за то, что твое имя не будет стоять рядом» .
Николаю показалось, будто глаза его подводят. Он не удержался и даже протер их, но от этого строки не поменялись. Дубов ему прямо писал, что идею с новым типом двигателя присваивает себе! И ладно он Лисова оставил «за бортом». Парень привык, что даже отец не считает его увлечение чем-то значимым и что он в нем многого не добьется. К тому же и первоначальная идея Николаю не принадлежала, от чего он тоже мог бы согласиться с доводами инженера. Но ведь толчок к работе над двигателем дал Роман Винокуров! И Николай прямо о том писал, а Алексей Юрьевич и вовсе будто забыл о такой маленькой детали. И как теперь юноше в глаза своему знакомому смотреть? Который единственный из окружения поверил в него? И дал ответственное задание — попробовать разобраться с идеей нового двигателя, чтобы по возвращению Романа уже обсудить, что получилось в итоге. И получилось ли. Про Дубова Винокуров ничего не говорил, а ведь мог бы. Получается, что Николай подставил Романа⁈ Не сам, но…
К обеденному столу юноша вышел в растрепанных чувствах. Что не осталось незамеченным его родными.
— Ты чего такой смурной? — нахмурился его отец.
Если бы не потрясение от столь наглого присваивания Алексеем Юрьевичем чужой идеи, Николай бы промолчал. Как делал это много раз раньше. Но сейчас обостренный юношеский максимализм и чувство порушенной справедливости взяли над ним верх, и он поделился с родными всем, что кипело в его душе.
— Так ты с инженером за моей спиной списываешься? — помрачнев лицом, рыкнул Игорь Иванович.
Тут только Николай сообразил, что сам выдал собственную тайну. Но отступать было поздно.
— Да, отец, — вскинулся я. — А как мне иначе поступать, если ты не даешь мне заниматься тем, что мне интересно⁈