На кухне в квартире Боброва, где его супруга накормила нас вкусными пирогами, Всеволод Михалыч опять вернулся к вопросу — кому он перешёл дорогу?

— Сам думал, всю голову сломал и, кажется, понял, — признался я. — Шахматы у тебя есть?

— Играть сейчас? — Удивился Бобров.

— Шахматы великая игра, на них почти всё можно объяснить. Неси, найдём мы твоего, то есть нашего врага. Только радо выключи, раздражает.

Всеволод Михалыч, минут десять где-то рылся и, наконец, с помощью жены нашёл и принёс старую потёртую доску с черно-жёлтыми клетками и высыпал деревянные фигурки на стол.

— Расставлять? — Спросил он.

— Не обязательно. — Я взял белого короля. — Это самая главная фигура в шахматах. — После чего поставил фигурку на центр шахматной доски. — Это Брежнев. Далее это у нас Андропов. — Я рядом установил фигуру ферзя. — Конь — это маршал Гречко. Слон — Суслов. Ладья — Черненко. Пешки — это важная «шушара» поменьше. Брежнев сам захотел убрать из сборной Тарасова и Чернышёва и поставить тебя. — Я взял короля. — Но, кто главный в шахматной партии?

— Кто? — Переспросил Бобров.

— Тот, кто передвигает фигуры, тот, кто принимает решения и находится вне шахматной доски. — Я потряс в руке фигуркой короля. — Брежнев тебя назначил, по желанию того, кто принимает решения, он же тебя теперь и должен убрать. Слишком ты стал хорош и силён. — Очень тихо, почти шёпотом сказал я.

— Но ведь Леонид Ильич очень любит хоккей, — так же тихо прошептал Всеволод Михалыч.

— Прежде всего, он политик. Любит, не любит, сказано ему, что мы должны проиграть серию 1972 года профессионалам. Вот он и старается. Поэтому на провокации больше не реагируй. А на льду нас не остановить. В Праге только сложно будет, там чехословаки костьми лягут.

— Постой, ты же сам говорил, что я эту серию проиграл, так чего меня тогда со сборной сняли в 1974? — Хитро улыбнулся, поймав меня на неточности, Всеволод Михалыч.

— Проиграть, то ты проиграл, но не так как нужно, — я стал загибать пальцы. — Первую важнейшую игру выиграл разгромно, 3: 7 — это раз. Заокеанскую серию игр, ты тоже выиграл — это два. И уступил на тоненького случайно в последней игре, где тебя устраивала ничья — это три. Ты проиграл не так как надо.

— Ну, ты Иван вообще того, — сказал Бобров, немного помолчав, чтобы переварить мою информацию, и покрутил пальцем у виска. — Какая тебе Брежнев шахматная фигура?

— То есть тебя не смущает, что Леонид Ильич в 1936 году был каким-то мелким комиссаром на танковом заводе, а в 1939 году уже стал секретарём партии Днепропетровска. А в 50-ом он уже депутат Верховного совета СССР. Кое-кто сильной рукой пешку двинул в дамки. Человек из ниоткуда вдруг превратился в члена правительства гигантской страны — это нонсенс. — Всю эту тираду я прошептал ещё тише, чем говорил до этого.