— «Поющие гитары», — еле сдерживая улыбку, ответил я.

— Самое главное в таких серьезных финансовых вопросах не нервничать и не поддаваться панике. — Тяжело вздохнул Плоткин, уже, наверное, прикидывая, где взять финансы на высококачественные инструменты. — А ты, Иван, пока я кое-куда позвоню, слова песни приготовь. Тексты у тебя мировые, актуальные, поэтому заплачу двести двадцать сразу. Хрен с ней с грабительской инфляцией.

И пока продюсер убежал кое-куда звонить, я подошёл к окну и уставился на унылый белый пейзаж. «Малыш», уже привыкший к тому, как я сочиняют, тихо взял себе томатный сок и принялся ждать нового песенного шедевра. А за окном дворник в нелепой драной шапке деревянной лопатой чистил пешеходную дорожку, что-то бубня себе под нос. «Смешно, — подумал я. — А вдруг этот дворник, какой-нибудь Венечка Ерофеев, который сочиняет прямо сейчас свою поэму „Москва — Петушки“, а я жалкий плагиатчик, который тырит хиты из будущего. Но ведь ничего страшного для человечества в глобальном плане не произойдёт, если люди услышат хорошие песни гораздо раньше, чем их напишут другие. Поэтому чего зря терзаться?».

— Иван, гони песню, — раздался голос за моей спиной.

— Значит песня такая, — я посмотрел по сторонам, — нужна ручка и лист бумаги. И главное чтобы ручка писала хорошо, а не через точку и тире.

— Вот тебе ручка, вот тебе блокнот, — Миша Плоткин за пару секунд всё организовал, сразу видно — хороший продюсер.

— Ну, Ваня не подведи, — брякнул из-за столика Александров и уставился на меня.

— Не могу писать в блокнот, — я раздражённо вернул продюсеру его исчёрканный ежедневник. — Мне нужен лист… нормальный. Стоп! — Гаркнул резко я и продолжил уже в стихотворной форме:

Листья желтые над городом кружатся,

С тихим шорохом нам под ноги ложатся,

И от осени не спрятаться, не скрыться,

Листья желтые, скажите, что вам снится…

— А музыка? — Заёрзал от нетерпения на стуле продюсер Миша, аккуратно пряча во внутренний карман пиджака свой блокнот, в который я записал и простенькие куплеты, и припев новой старой песни.

— Музыка Раймонда Паулса, — отмахнулся я от мелкой и пустяковой проблемы. — Я эту вещь слышал по радио, там что-то пели на латышском языке. Поэтому ритм нужно взять более ритмичный и молодёжный, более танцевальный и хоккейный. Мамаша, пойдёмте в закрома!

— Я должен гитары осмотреть лично, — пискнул Плоткин, когда пришло время отсчитывать денежки.

— 25-го января, когда из Швеции прилетим сразу же и завезём, — улыбнулся мой юный друг. — Фирма всякой ерунды не вяжет.

* * *

После тренировки во вторник 11 января Всеволод Бобров неожиданно попросил, чтобы я съездил с ним к нему домой и помог отодвинуть или наоборот придвинуть какой-то шкаф. Я тактично намекнул на службу быта, на так называемое передвижное «Бюро добрых услуг», которое могло по нужному адресу приехать, и пока один работники двигали бы шкаф, другие отремонтировали бы розетки, а третьи сделали бы ещё хорошую причёску. Но главный тренер сказал, чтоб я слишком не умничал, дескать, это мне не к лицу, и усаживался в его персональную московскую «Волгу». Борю Александрова, который сунулся было следом, Всеволод Михалыч не взял.