В раздевалке на минуту повисла тишина, так как каждый подсчитывал свою выгоду. Вообще-то тысяча долларов, когда в месяц средняя зарплата хоккеиста была около четырёх тысяч — деньги были сами по себе не плохие. Просто я понимал — сейчас кому-то элементарно станет обидно, что премия неодинакова для всех.

— Почему премия для всех разная? — Спросил Деннис Халл.

— Потому что одни на льду проводят по тридцать минут, играют через смену, а другие по десять, — ответил я. — И потом те, кто заработают дополнительные деньги, устраивают вечеринку для всей команды за свои деньги в конце чемпионата.

Тут в дверь заглянули старший тренер Билли Рэй наш менеджер Томми Иваныч Айвен, который напомнил, что пора выходить на лёд, ведь все билеты на сегодняшнее хоккейное шоу проданы. И ещё, когда мы в коньках с чехлами на лезвиях топали по резиновому коврику на площадку Иваныч, доверительно заглянув в мои глаза, спросил:

— Что сказали парни?

— Парни сказали, что такого жадину и скупердяя, как ты видели в гробу в белых тапках, — пробурчал я.

— Вот и замечательно, — обрадовался Томми Айвен. — Только сегодня сыграйте повнимательней, что-то бостонцы приехали какие-то злые.

На это я ничего не ответил, так как если соперник, которому кровь из носа нужны очки, приехал злой, а мы только этой ночью прилетели из Сент-Луиса, то тут итак ясно, что игра будет не самой простой.

К счастью, начали матч мы хорошо. Под одобрительное скандирование восемнадцати тысяч человек «Блэкхокс!», моя тройка нападения уже во второй своей смене, прижав гостей из Бостона к воротам, разыграла замечательную комбинацию. Стэн Микита вылез из левого закругления, откинул шайбу на синюю линию защитнику Билли Уайту, и тот щёлкнул так, что Ване Болдыреву оставалось лишь подставить клюшку. Иван так и поступил, ведь хоккей это не шахматы, здесь думать некогда, видишь пустой угол ворот, видишь шайбу, бей, лучшей позиции не предвидится. Но в воротах «мишек» кроме голкипера Эдди Джонстон, неожиданно оказался защитник Бобби Орр и, вовремя сунув ногу под выстрел Болдырева, эту шайбу отбил. Пришлось с лёту, по подлетевшему на высоту бедра резиновому диску шлёпнуть мне самому. И фонарь за воротами гостей уверенно вспыхнул тревожным красным светом.

— Скооор! — Заревел забитый до отказа «Чикаго Стэдиум», а сидящий за органом музыкант врубил традиционную пожарную сирену.

— Что-то меня мутит, — признался Стэн Микита, когда мы поехали на смену.

— Да я и сам уснул лишь под утро, — пробурчал я. — Ничего парни, осталось до апреля потерпеть, а потом плей-офф продержаться.