– Где Оззи? – я не стала тратить время на любезности.
Он приподнял бровь, но не двинулся с места.
– И вам доброе утро.
– Оно было бы добрым, если бы вы перестали играть в игры, – я шагнула ближе, подходя к столу. – Я знаю, что кот жив. И знаю, что вы знаете, где он.
Виктор смотрел на меня долго, не мигая. Потом медленно обошёл стол и остановился напротив меня. Слишком близко. Я чувствовала запах его парфюма – древесный, тяжёлый, опасный.
– Вы так уверены, что ваша мнимая справедливость... восторжествует? – его голос прозвучал низко, вибрируя где-то в груди.
Он навис надо мной, запечатывая в ловушку собственных рук. Пальцы упирались в столешницу позади меня. Древесина стола жалобно скрипнула под натиском. Его лицо оказалось непозволительно близко. Я могла различить каждую золотистую ресницу, обрамляющую бездонные чёрные глаза.
Но я не отступила. Отступать было некуда. Да и не привыкла я сдавать позиции, особенно когда правда звенела в ушах громче любого запугивания.
Я презрительно фыркнула, гордо поднимая подбородок, чтобы не смотреть на него снизу вверх, чтобы уровнять наши позиции в этой нервной дуэли.
– А как долго ваши деньги способны скрывать правду? – мой голос прозвучал ровно, с вызовом, но без истерики.
Воздух между нами наэлектризовался. Его глаза не отпускали моих, сканируя, прощупывая, пытаясь найти слабое место в броне. Но броня была крепка, выкована годами борьбы за тех, кого сильные мира сего привыкли топтать, не замечая.
Я чеканила слова, заставляя себя не отводить взгляд от этой черноты:
– Где Оззи, Виктор?
Выдох. Тяжёлый, сорванный. Горячее дыхание мужчины коснулось моих губ, обжигая нежную кожу. Он тихо, почти интимно рассмеялся, разгоняя мурашки по моему телу, тяжело оседающие внизу живота.
– Настырная... – устало прошептал он, и в его голосе прорезалась хрипотца. – Какая же ты неугомонная, Лиза. Ты хоть понимаешь, куда лезешь? Это дело слишком опасное. Кот – лишь...
– Мне всё равно, – не дала договорить. – Плевать, что за этим стоит. Я...
Теперь договорить не дал уже сам Виктор.
Его правая рука оторвалась от стола и взметнулась вверх. Грубоватые, сильные пальцы коснулись моего лица. Кончиками он провёл по скуле, очертил линию подбородка и остановился на пухлых, пересохших от напряжения губах. Прикосновение было нежным, исследующим, абсолютно не вяжущимся с тем дьяволом, которого я видела в суде.
А потом он поцеловал меня.
Горячо. Властно. Нагло. Сминая все границы профессиональной этики, разбивая вдребезги логику нашего противостояния. Его губы впивались в мои, а рука уже переместилась на затылок, путаясь в моих прямых чёрных волосах, заставляя принять поцелуй целиком, без остатка.