Повисло молчание. Снег всё шёл, ложась на её ресницы, пряди тёмных волос, плечи пальто. Я смотрел на неё и не мог отвести взгляд. Она стояла передо мной, и я вдруг понял, как сильно боялся её потерять.
– Лиз, – тихо позвал я. Она вздрогнула, но не отвела глаз.
Я снял с шеи шарф – тёмно-серый, кашемировый – и, не спрашивая, обмотал вокруг её шеи. Пальцы на мгновение задержались на ткани, на её ключицах. Она смотрела на меня снизу вверх.
– Зачем? – прошептала она.
– Замёрзнешь, – ответил я. – А мне... не холодно.
Это была ложь. Мне было холодно, ещё как. Но рядом с ней – почему-то теплее.
И тогда она сказала:
– Я люблю тебя.
Я замер. Шарф так и остался – один конец свисал с её плеча, другой я всё ещё держал в руке. Слова ударили в грудь, как выстрел. Я открыл рот, но не смог произнести ни звука.
– Что? – наконец выдавил я.
– Ты слышал, – она отвернулась, щёки её порозовели не то от мороза, не то от смущения. – Я не буду повторять.
Я стоял, как громом поражённый. Нет, я давно признал – сам, внутри, где-то глубоко, – что она зацепила меня. Что я хочу её видеть, слышать, спорить с ней. Но я был уверен: она ко мне ничего не испытывает. Может быть только раздражение и злость.
А тут такое.
– Лиза, – я взял её за подбородок, заставляя посмотреть на меня. – Ты хоть понимаешь, что ты сейчас сказала?
– Понимаю, – она вздёрнула подбородок, глядя мне прямо в глаза. – И да, я в своём уме. Просто... устала притворяться, что мне всё равно.
Снег всё падал. Двор был пуст, и только мы двое стояли посреди этой белой тишины. Я смотрел в её глаза и видел в них правду. Ту самую, ради которой она готова была сжечь весь мир.
И я, кажется, был готов сжечь его вместе с ней.
Я притянул её к себе. Медленно, но твёрдо. Одной рукой за талию, другой – за затылок. Её дыхание участилось, губы приоткрылись.
– Я тоже тебя люблю, – прошептал я в её губы. – И если ты ещё раз влезешь в горящий сарай, я тебя сам придушу.
Она тихо рассмеялась – этот смех был лучшим, что я слышал за всю свою жизнь.
Глава 33
Глава 33
Лиза.
Он поцеловал меня.
Снег перестал падать, ветер стих, даже звуки города будто отступили, оставив только стук его сердца – или моего? Я уже не различала. Его губы были тёплыми, несмотря на мороз, и пахли мятой. Я ответила, не думая, не сомневаясь, – просто прижалась ближе, вцепившись пальцами в лацканы его пальто, будто боялась, что он исчезнет, растворится в этом белом безмолвии, как призрак.
Он целовал меня нежно, но настойчиво, словно мы были не посреди старого двора, а на краю света, где позволено всё.
Когда мы наконец отстранились, я едва дышала. Виктор смотрел на меня так, будто видел впервые. В его чёрных глазах, в которых обычно жили только холод и насмешка, теперь плескалась очаровательная растерянность.