Если есть зло, то где-то должно быть и добро. В нашем мире эти два понятия искажены.
Я взяла протянутую ладонь и крепко её пожала.
– Fiat iustitia, et pereat mundus, – произнесла я, глядя ему прямо в глаза.
Да свершится справедливость, даже если этот мир умрёт.
Виктор едва заметно напрягся. Его пальцы на моей ладони дрогнули – так слабо, что никто, кроме меня, не заметил бы.
– Мир не умрёт от одной лишь справедливости, мисс Сокол, – парировал он тихо, но чётко. – Он умрёт от скуки. А ваша справедливость... она, надо признать, совсем не скучна.
Он медленно высвободил руку, и я почувствовала, как по спине пробежал холодок. В его глазах горел голодный, признающий достойного противника огонь. Напутствие гладиатору перед выходом на арену.
– Удачи, – сказал он.
Развернулся и ушёл, не оглядываясь, оставив меня под вспышками камер. Я проводила его взглядом и последовала в зал.
Внутри всё гудело. Судья уже сидела на своём месте. Присяжные – усталые, с любопытством и скепсисом. Я прошла к своему столу, Павел поставил переноску под стол, и я положила на колени папку с копиями. Внутри – показания, выписки, та самая флешка. Оружие, которое я собиралась использовать.
Первые ходы были разведкой. Сторона Виктора, как я и ожидала, выстроила безупречную оборону: Никита представал неуравновешенным садовником, возненавидевшим хозяина, похитившим кота из мести, а потом инсценировавшим преступление. Все улики – его финансовые проблемы, прошлые ссоры с Григорием – ложились в эту версию. Виктор говорил спокойно, логично, и я видела, как присяжные кивают. Он был хорош, чёрт возьми.
Я дождалась своей очереди.
– Ваша Честь, у защиты есть интересная теория, – начала я, поднимаясь. – Но она основана на одном допущении: кот Оззи мёртв.
Тишина в зале стала звенящей. Я сделала паузу.
– А что, если это допущение ложно?
Шёпот. Виктор не шелохнулся, но его челюсть напряглась. Я кивнула Павлу, и он вынес переноску. Щелчок замка прозвучал как выстрел. Дверца открылась, и из переноски лениво вышел Оззи.
Зал ахнул. Камеры защёлкали, как саранча. Я предъявила показания монаха, рассказавшего, что кота оставили у ворот монастыря с запиской. Потом – выписки о препаратах, которые Григорий отменил, и о том, что он финансировал разработку экспериментального лекарства, испытывая его на животном.
И, наконец, флешку.
– Ваша Честь, – мой голос стал жёстче. – Это запись разговора Григория Алексеевича и его сообщника Артёма. Они обсуждают кражу, поджог и план подставить меня. Здесь же – следы финансовых махинаций, которые они пытались на меня повесить.