Он сказал, что в такой тесноте можно либо превратиться во что-то новое, либо умереть, не расправив ноги. Я ответил, что второе дешевле.
Капсула не была кораблём. У неё не было межсистемного двигателя, жилого отсека, защиты от серьёзного оружия и даже нормального санузла. Только кресло, короткоходные маневровые блоки, теплозащитный экран, пара якорных гарпунов и грузовая люлька под днищем.
Для перехода от местного узла к астероиду этого хватало.
Для бегства от военного корабля — нет.
Именно поэтому военные редко замечали такие вещи, пока из них не начинали стрелять. В «Коконе» стрелять было нечем.
Снял чехол. На матовой поверхности лежал тонкий слой серой пыли. Под ним сохранился мой старый знак — три короткие царапины возле сервисного люка. Не украшение. Метка положения замка, который однажды заклинило в темноте. Я тогда потратил сорок минут, прежде чем догадался открыть панель не тем концом инструмента.
Архивариус сохранил запись. Я — раздражение.
— Диагностика капсулы.
— Пассивное питание отключено. Давление в резервном баллоне восемьдесят один процент. Топливо маневрового блока — шестьдесят семь. Два сопла требуют продувки. Внешняя связь не активна.
— Маяки?
— Штатные сняты вами сто семьдесят три года назад.
— Тогда были причины.
— Они не стали менее незаконными. Другие не зафиксированы.
Открыл сервисный люк и подключил кабель от «Кузнечного Меха». Капсула вздрогнула. По корпусу побежала цепочка тусклых белых огней. Внутри проснулся насос. Потом ещё один. Под брюхом дрогнула грузовая люлька.
— Запускай полный цикл. Без связи с узлом.
— Принято.
Пока системы оживали, я проверил помещение вручную. Привычка, которая раздражала Архивариуса ровно настолько, насколько позволяла его манера разговора.
Он видел больше меня. Но смотреть своими глазами я никогда не переставал.
На стыке двух панелей нашёлся свежий след. Узкая светлая полоса, будто металл протёрли тканью. Я провёл по ней перчаткой. Пыли не было.
— Возраст?
— От трёх до пятисот дней.
— Полезная информация.
— Могу сузить диапазон после анализа состава.
Я соскоблил частицу в пробирку.
За панелью ничего не оказалось. Ни жучка, ни датчика, ни тайника. Только кабель старой линии и мёртвый разъём.
След мог оставить мой собственный чехол. Но мог — не значит оставил.
Установил на стену две пассивные метки. Если кто-то войдёт после моего ухода, они запомнят вибрацию и время, но не подадут сигнал. Сигналы любят ловить. Память ловить труднее.
«Кокон» закончил продувку.
— Готовность девяносто два процента, — сообщил Архивариус. — Левое кормовое сопло даёт отклонение тяги на одну целую восемь десятых.