ЧерезРой я мог оценить и общее состояние здоровья бойца. Я браковал примерно треть добровольцев, может быть, даже процентов сорок.

Просто отказывал и всё.

— Но я очень хочу! Господин, дайте мне шанс! — один из заключённых бухнулся передо мной на колени.

— Встать! — громко рыкнул я и он поспешил подняться на ноги. — Слушайте все!

Меня слушали, в том числе и вновь прибывшая группа, и заключённые, которые с любопытством теснились у окон внутри бараков, ловящие каждое слово.

— Я этого не люблю. В моей армии никакого лизоблюдства, никаких пресмыканий, вот этих вот целований ступней и битья поклонов. Ничего такого не будет! Либо ты воин и имеешь гордость, и ты даже подыхаешь с этой гордостью, либо ты идёшь ко всем херам обратно в свои лагерные бараки. Только тот, у кого есть хотя бы крупица железа в душе, получит железо в руки, чтобы сражаться. Быть воином — значит быть свободным, даже если через секунду ты сдохнешь, даже если ты выполняешь безумный приказ, даже если теряешь сознание от нагрузки, а кровь и сама жизнь твоя покидает тело.

Заключённый ловил каждое моё слово, а к моему уху наклонился Фомир.

— У этого есть магический дар. Слабенький, но есть, задаток магии земли, на нулевом уровне, но он может быть ценен для меня… — шёпотом сказал маг.

— Да? А ну-ка проверь всех, и кто тебе глянется, тащи в отдельную группу.

Я повернулся к заключённому, который перетаптывался передо мной.

— Как зовут?

— Пьаск Голубь, милорд.

— Статья? За что сидишь?

— Вор-карманник.

— Готов изменяться?

— Да.

— В процессе ты можешь умереть, ты принимаешь риски?

— Да, милорд.

Я указал ему на мага, мол, забирай этого голубчика.

Прогнав через мой примитивный медосмотр большую толпу, я велел им стать обособленно.

…

Процедура началась.

Мне вынесли стол и вместе с ним стражники пригнали заспанного писаря Яшунка, того, что заменил собой уволенного Деция и такого же испуганного. Он проспал драку, но был этому только рад.

Я указал ему место за столом, и он принялся писать списки рекрутов, чтобы потом передать мне.

Это было похоже на конвейер. Первый заключённый, здоровенный детина со сломанным носом и пустыми глазами убийцы, подошёл к столу.

— Имя? — пискнул Яшунк.

— Праввистан, крестьянин из Клоскинлота.

— Статья? За что сидишь?

— Душегуб я, Ваша светлость, — безразлично бросил Праввистан, глядя не на писаря, а на меня.

— Хорошо, Праввистан, — сказал я, встречая его взгляд. — Итак ты вызвался добровольцем и подходишь по здоровью. Теперь подойди ко мне.

Он сделал шаг. Я посмотрел ему в глаза.

— Повторяй за мной: «Я, Праввистан, добровольно вступаю в Первую Добровольческую армию Маэн и принимаю над собой командование герцога Роса».