Ну и зашибись, в гробу я видал этот вшивый пафос и счастье общаться с его Надменным Величеством.

У меня теперь два меча, потому что гвардейский я оставил как трофей и на робкие просьбы Кориана выторговать его обратно заявил, что это рыцарский трофей и он не подлежит возврату.

Ещё, пока я торчал во дворце и согласовывал документы, я стырил (взял безвозмездно, поскольку мне нужнее) стопку толстую плотной гербовой бумаги с водяными знаками королевской канцелярии.

Просто прихватил и всё. Пригодится.

Через какое-то время в Гостевой дом прикатилась безликая карета с суровой разбойного вида охраной. Представитель казначейства зашёл в мою комнату в сопровождении двух громил и выдал мне под роспись сундучок со здоровенными монетами номиналом в десять марок, причём заставил их пересчитать. Деньги передал, а сундучок — нет, его забрал. На мою робкую просьбу дать мне «тару» ответил безапелляционно, что за финансирование армии и оплату я отчитываюсь перед Корианом и казначею на эту сумму плевать, а вот прочные казённые сундуки с магической защитой — штука подотчётная.

Когда он, не прощаясь, ушёл, я упрятал всю сумму в свою наплечную сумку.

Как раз когда я закончил слуга гостевого дома сообщил: «К Вам пришли, ожидают у коновязи».

Документы, деньги — всё по плану. А это кого ко мне нелёгкая принесла?

Но раз их пустили на территорию гостевого дома, значит не совсем посторонние.

Четверо мужчин стояли у коновязи гостевого дома рядом с пятью навьюченными лошадьми, и каждый из них выглядел так, будто его только что подобрали со дна столичной жизни или вытащили из королевского наркоманского рехаба.

Первым был тщедушный, сутулый человечек с бегающими глазками и пальцами, перепачканными чернилами. От него пахло пылью и дешёвым вином. Он беспричинно улыбался и нервно теребил рукав своего поношенного камзола.

Второй — полная его противоположность. Гора мускулов с тупым, бычьим лицом, бритым наголо черепом и пустыми глазами. На его бритой голове виднелся шрам от дубинки, а костяшки на кулаках были сбиты в кровь. Он стоял неподвижно, уставившись в одну точку.

Третий был стар. Седой, с бельмом на глазу, с лицом, похожим на старую карту, испещрённую морщинами-дорогами. Он опирался на корявую палку и жевал какую-то вонючую траву, сплёвывая под ноги. От него несло застарелым потом и ведьминскими травками, которые те применяют для отправки в астрал (по сути — растительный наркотик).

Четвёртый был молод, но выглядел хуже всех. Длинные, сальные волосы, безумный блеск в глазах и тонкие, подрагивающие пальцы. Его одежда была покрыта пятнами неизвестного происхождения, а от него самого исходил слабый, но отчётливый запах серы и озона.