Особенно быстро это произошло в рядах наёмников принца Ги. Пережив короткий испуг и приступ злости из-за моего запрета на грабежи, они ударились в другую крайность. Их захлестнула пьяная, разнузданная эйфория. Они на своих глазах видели, как тысяча профессиональных головорезов была уничтожена почти без потерь с нашей стороны, и из этого сделали простой вывод, что мы непобедимы. Их поход превратился в шумный, балаганный парад. По холмам целыми днями разносились похабные солдатские песни, они громко, ссорясь и хохоча, делили ещё не захваченную добычу из столицы провинции.

Мои солдаты Штатгаля молчали. Они просто шли, с привычной холодной эффективностью, их походная броня покрывалась слоем дорожной пыли и грязи, а взгляды непрерывно сканировали окрестности. Бывшие каторжане, но эта часть их жизни была в прошлом, крепко забыта, а в головах сидел другой образ жизни и поведения. Они были умнее. Вынуждены быть умнее. Они знали что за глупость платят кровью или жизнью. Лёгкая победа часто служит лишь прелюдией к более жестокой и кровавой битве. Их идеальная дисциплина была немым укором тому хаосу, который царил в арьергарде союзников. Мне не нужно было отдавать приказы или напоминать об осторожности. Они нутром понимали, что враг не разбит. Он просто отошёл, чтобы выбрать лучшее поле для следующего сражения.

И этим полем стала река Мара.

Первым врага обнаружил Фаэн. Его эльфийская разведрота, как всегда, двигалась на несколько километров впереди основной колонны, бесшумными тенями скользя по лесам. Я получил от него короткий, лишённый всяких эмоций сигнал поРою .

«Командор, вижу знамёна. Противоположный берег. Похоже, мы пришли».

«Нас ждут?».

«Да».

На противоположном берегу, на господствующей высоте, реяли десятки знамён с гербом фон Кёнигов. Чёрный орёл на золотом поле. Вражеский лагерь был разбит с идеальной, почти математической точностью. Он контролировал все подступы к реке на несколько километров в обе стороны. В утреннем свете я мог различить блеск стали и тёмные фигуры солдат, патрулирующих берег.

Я достал подзорную трубу. То, что я увидел, подтвердило мои худшие опасения. Это был не просто лагерь, а оборонительная позиция. Хорошо укреплённая, продуманная, смертоносная.

Но для полной картины мне нужно было больше, чем позволяла оптика моей подзорной трубы.

Я закрыл глаза и активировалПтичьего пастуха . Мое сознание стремительно взмыло в небо, превращаясь в невидимого наблюдателя, парящего на высоте в несколько сотен метров. То, что я увидел, отрезвляло, как удар ледяной воды по лицу.