— Кто бы сомневался, послушаем, что этому деятелю надо, — пробормотал Михаил, укладывая на колени «укорот».

— Здоров, Палыч! — донеслось из трубки.

— Ну, трям, коли не шутишь, — притормаживая, ответил Михаил.

— Тормози, разговор есть.

— Тормозят тормоза, я гляжу ты не один, сколько вас там, трое? Моя там не с тобой, нет? Хотя о чём я, друзья друзьям рога не наставляют, хотя какой ты мне друг. Так сколько вас там, ты не ответил.

— Трое, трое, — высокомерное презрение и злорадная ухмылка чувствовались даже через динамик трубки.

— Ну и разговаривайте на троих, — прикрыв рукой трубку, Михаил натурально зарычал в устройство связи с салоном. — Боец, Антоха, по сигналу выпрыгиваешь и скрываешься за автобусом, берёшь под прицел дорогу за перекрёстком, вдруг они там кого на прикрытие выставили. Ни в коем случае вперёд не суйся и мне биссектрису стрельбы не перекрывай. Остальным лечь на пол и не отсвечивать! Сашка, пригнись, тебя это тоже касается и не дай бог нос наружу высунешь! Понял меня⁈ Похоже ребята настроены на агрессивные переговоры. Как он меня просчитал, сука. Вот же тварь!

— Нехорошо, ты, Палыч, с людьми поступаешь. Ты куда вчера стартанул, а? Бросил всех нахрен, какого… — дальше, вперемешку с матом, бывший друг-одноклассник вывалил гору претензий, что люди, хорошие люди и товарищи не поступают так, как поступил некий гад в самом плохом смысле слова, который ему, стыдно сказать, совсем не товарищ, а просто наглый поц, который мастерски маскировался все годы дружбы и знакомства. Сказать, что абонент на другом конце всё ещё работающей сотовой связи офонарел от наезда, значит не сказать ничего.

— Всё сказал? Твоя жена знает, что ты Наташку окучивал? Нет? Странно, а что ты её не просветил? Господи, о чём я, у вас там тройничок образовался, да ты силён, мужик! — решив потянуть время, дав Антону, лишние секунды на подготовку, индифферентно поинтересовался Михаил. К тому же вывести противника из себя тоже не помешает. Господи, ощущаешь себя в третьесортном боевике, где вчерашний друг внезапно переобувается в полёте, становясь смертельным врагом. Сам ли, или с чьей-то помощью, уже не важно. Впрочем, Михаил тоже хорош, не без греха за душой. — С меня-то что ты хотел? Каяться я не собираюсь, ты уже большой мальчик, без чужих советов и мамки сам разберёшься что к чему. Собрались валить на запад, скатертью дорожка.

— Мы-то свалим, а ты сдохнешь и других за собой потянешь. Подумай, что ты им можешь предложить? — увещевал Николай.

— О как! — усмехнулся Михаил. — А ты, значит, за светлое будущее рубишь? За всё хорошее, так сказать, против всего плохого? Под «им» ты кого имеешь в виду, заботливый наш? Коля, в наши годы в сказки верить непростительно, понимаешь, продажная ты шкура, как-то не верю я тебе, вот ни на мизинчик. Не сопрягаются у меня в голове понятия «ты» и «забота». Ещё раз спрашиваю, чего хотел?