— Я сейчас, — понятливо кивнул Виктор. Отключив воду, он сходил за ножами, тазом для мяса и стёклышками.

— Лампы принести? — разложив инструмент с точильным бруском на лавке, спросил он.

— Нет, опаливать не будем, какое в июле сало, не нагуляли ещё, так ошкурим, — цепляя к задним ногам свиньи верёвочные петли, сказал Михаил. — Взялись, подвешиваем, крепи петлю…

— Вроде чисто, глянь сам, — выпустив в принесённые тазы потроха и ливер, Михаил, аккуратно отделив желчный пузырь, отрезал от печени свиньи тонкую полоску и плотно зажал её между двумя стёклами.

— Чисто, червей нет, — проверив дичь на заразу, Виктор остро отточенным ножом отмахнул от печени несколько кусков котам и отрезал по куску мякоти с туши псам. — Кишки и шкуру куда?

— В помойную яму за оградой, нечего им тут вонять, голову и ноги в ледник, завтра опалим и на холодец пустим, ливер на пирожки. Эй, Витя, притормози, дичь зверью не кидай, как бы лапы и хвосты не отбросили.

— Почему? — удивился парень, придерживая в руках вожделенное питомцами лакомство.

— Дикие свиньи, дабы ты был в курсе, часто болеют какой-то гадостью, которая не опасна для человека, но валит с копыт лошадь, не говоря уже о прочей мелочи. Принеси им лучше говяжьей печени и кусок мяса, приготовленного на борщ. Давай мухой, пока они меня тут живьём не сожрали, вишь, как выплясывают.

— Точно, капля никотина убивает лошадь и разрывает хомячка!

— Шустрей, шустрей, никотиновый… — хлопнув дверью, Виктор скрылся в доме, откуда сразу донёсся крик Валентины и обещание прибить родную кровинушку, за кровавые руки и красные следы на холодильнике, такая вот тавтология, закончившаяся едва слышимым через открытое окно шлепком полотенца по неразумному телу.

— Ма-а!

— Я те дам, ма! — под аккомпанемент звучных шлепков на кухне загромыхала металлическая посуда. — А ну отдай половник! Кому сказала! На!

— …

— Вырастила на свою голову! А ты чему моего сына учишь⁈ — миновав резко распахнувшуюся створку окна, выходящую на задний двор, в Михаила полетел кусок мяса.

— Успокойся, мужиком его воспитываю, — поймав несостоявшуюся начинку для борща, Михаил в несколько движений распластал её на куски для собак и кошек.

— А кухню теперь кто отмывать будет? — женщина наполовину высунулась в окно.

— Киндер, кюхе, кирхе — это вотчина женщин, их доля, можно сказать. С кирхе, то есть с церковью, по объективным причинам не задалось, но на кухню мы с Витьком не претендуем, а из малого дитя он вырос. Какой из всего перечисленного вывод?

Грязная тряпка, вылетевшая из окна в сторону Михаила, была гневным ответом на его сентенции. Едва ли не опережая полёт «снаряда», из дома выскочил сам виновник маменькиного гнева.