Я почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом. Перед моими глазами вместо ровных столбцов иероглифов мелькали лица тех, чьи души пошли на чернила для этой жуткой вещи.

Судья провел ладонью по воздуху, и страницы замерли.

— Где оно? — прошипел он в бешенстве, и от этого звука температура понизилась еще сильнее.

Книга взвыла от боли, которую ей причинял разгневанный судья. Казалось, тысячи душ кричали в агонии, умоляя остановиться, но судья был непреклонен. Книга перелистывала одну страницу за другой, но было уже понятно, что имя Цуй Ксу не горело среди проклятых.

Чжу Чэн вскинул голову, и его жуткие глаза вспыхнули мутным светом.

— Кто-то посмел.

Пол под моими ногами начал качаться. Стены кабинета застонали, а резные узлы на балках разомкнулись, обнажив рты с игольчатыми зубами.

— Кто-то украл смерть у мертвых и жизнь у живых.

Судья сжал кулак, и Книга Проклятых взревела. Страницы забились в агонии, а из ее корешка хлынула черная жидкость — густая, как деготь.

— Ты знаешь, что это значит, сян вэй?

Я не успел ответить.

— Это значит, что ты прислан самой судьбой.

Ветер рванул свитки на стенах, сорвал их с крюков. Они взмыли вверх, разворачиваясь в воздухе, и я увидел, что на каждом теперь горело имя Цуй Ксу. Но не красным, как принято записывать проклятые души. Зеленым, как тех, кому еще рано попадать в чертоги мертвых.

— Некромант переписал судьбу, — прошипел судья. — И у нас нет ни имени, ни печати, ни даже тени, чтобы его найти.

Он захлопнул Книгу Проклятых, и та исчезла, оставив после себя запах сожженной плоти.

— Но ты, Фэн Лао, еще не мертв. А значит — сможешь пройти там, куда мне дорога закрыта.

Глаза судьи сузились до узких щелей, из которых светился ледяной свет.

— Найди того, кто украл это имя. И приведи его ко мне. Живым или мертвым.

— Слушаюсь, старший. Но позвольте вопрос: как? Я боец и мастер скрытного проникновения, но не колдун, который может выследить наложившего проклятие. Я готов исполнить указание, но прошу, наставьте меня.

Призрачный чиновник степенно кивнул, соглашаясь с моими словами.

— Хорошо, сян вэй Лао. Я обучу тебя, ведь когда-то я сам был сян вэйем.

От его слов тьма в кабинете не рассеялась, наоборот, она сгустилась в углах. И ее цвет стал все больше походить на давно запекшуюся кровь.

— Отложенная смерть, — заговорил судья, глядя сквозь меня, — не отсрочка. Это не милость, не чья-то благодать. Это наглое воровство, за которое требуется строго наказать. Это мерзкая подмена. Фальшивая монета в ладье, несущей покойного за Девять Рек. И, как всякая фальшивка, оставляет след.