Будто мозг, собирая меня заново по осколкам, начал не с акулы, не с зубов и расчёта, а с чего-то маленького, тёплого и совсем неприбыльного. С той части, которую сама Вероника Кустова в себе то ли не замечала за делами, то ли слегка стыдилась, считая слабостью.

Хмм… снег, коробка, чёрная мордочка и мои руки, развязывающие шарф. Милота, отпечатавшаяся в моей памяти.

Может, оно и к лучшему, если подумать. Может, второй заход в жизнь — это шанс собрать себя чуть иначе. Оставить зубы, они пригодятся, без них тут сожрут. Но добавить к ним что-то ещё, чего в прежней комплектации не хватало. Для этого не мешало бы основательно порефлексировать…

Раньше ведь я почти никогда не останавливалась. Следующая задача, следующая встреча, следующий дедлайн. Если что-то и цепляло внутри, оно быстро отодвигалось куда-то в сторону. Потом. Когда-нибудь. Обычно это «когда-нибудь» так и не наступало.

Я усмехнулась собственной больничной сентиментальности и разброду мыслей вроде как из одного поля, но последовательно не столь идеально связанных. Списала это на всё ещё продолжающиеся отходняки после черепно-мозговой травмы.

Тьфу ты, Кустова! Точнее, что уж, тьфу ты, Марина! Тебя железкой по темени приложили, чуть на тот свет не спровадили. А ты философствуешь тут, как бабка на завалинке из тех видеомемов про Голожопинск и с бегемотами. Про смысл жизни всё воркуешь и про второй шанс. Ешь шоколад и спи давай. Завтра снова собирать себя по крупицам, вспоминать детали двух жизней, и решать на трезвую голову, что со всем этим добром делать.

Метка над санитаркой, зашедшей забрать поднос с остатками больничного обеда, мигнула невнятным серым пятном с рваным дёргающимся краем. Надпись не сложилась, в виске коротко стрельнуло. Да и неважно.

Я поморщилась, отвернулась к окну, к снегу.

Работай, работай, глючная ты «железяка», дёргайся. Разберусь я со временем и с тобой, дойдут руки. Дай только полноценным человеком снова стать. Теперь эта штука раздражала уже не так сильно. В первые дни после того, как пришла в сознание, она пугала. Теперь больше бесила. А злость была куда полезнее страха. Злость означала, что сил понемногу становится больше.

Я доела последний квадратик шоколада, аккуратно сложила обёртку, машинально разгладила её пальцами и положила на тумбочку. Потом укрылась одеялом до подбородка и стала смотреть в окно. Спокойно смотрела.

Я жива, вопреки чьим-то планам. У меня есть деньги, есть бизнес, есть цель и есть враг, у которого пока нет лица, но оно обязательно появится. Опасный для жизни враг, я имела в виду. А враг, который для жизни вроде как не представляющий угрозы, но от этого не менее раздражающий — Дорохов с его мессенджером. Это да!