Он работал спокойно и умело. Сначала пощупал мою голову внешне, я наконец-то убедилась, что её так сдавливало — моя голова была обёрнута бинтами. Мумия… И врач проверил, не кровоточит ли что. Судя по его реакции, бинт был чист. Слегка понажимал пальцами, я цыкнула от болевых ощущений, он перестал. Попросил проследить глазами за его пальцем — я вела взглядом, палец плыл вправо, влево, вверх, вниз, и от каждого движения к горлу подкатывала тошнота. Потом велел показать зубы, крепко зажмуриться и не давать ему открыть мне веки. После этого попросил улыбнуться. Пощупал силу в руках, дал сжать два своих пальца по очереди, пощекотал что-то у меня на стопах под одеялом, спросил, чувствую ли. Я кивала головой в ответ, всё выполняла молча, без единого слова.

— А теперь простые вопросы, вы только кивните или головой мотните, говорить не заставляю, — сказал он, доставая из кармана халата фонарик, проверив и реакцию зрачков. — Год сейчас какой, помните?

Я помотала слегка головой.

— Где находитесь, понимаете?

Я кивнула и легонько пожала плечами при этом. Так как было очевидно, что я не в Шарм-эль-Шейхе, а мужчина — не египетский аниматор Мустафа. Но понимание было максимально общее — больница.

— В какой стране вы сейчас находитесь? Знаете наверняка?

Я помотала головой.

— Помните, что с вами произошло?

Помотала головой.

— Сколько вам лет?

Я задумалась на пару секунд и помотала головой.

— Как вас зовут, знаете?

Я напряглась… Смотрела ему в глаза, потом как бы сквозь него. По моей щеке потекла слеза…

Мотнула головой.

— Хорошо. Вы только не переживайте. После такой травмы это бывает.

Слезы хлынули из глаз. Медсестра взяла бумажную салфетку, подошла ко мне, помогая вытереть реки грусти на моих щеках. Тем временем доктор продолжил спокойный разговор со мной. Или, если точнее, монолог.

— Я вам сообщу основные ориентиры, чтобы вам было проще начать адаптироваться. Вас зовут Марина Вершинина. Вам двадцать три года. Сейчас вы находитесь во второй областной больнице Тюмени. Сейчас две тысячи шестой год, март. Две недели назад вы получили тяжёлую травму головы. Всё это время вы были в коме. Сейчас вы пришли в сознание.

Я вроде перестала плакать, но на душе от этого легче не стало.

— И, да… Марина, вы с речью пока не торопитесь, — спокойно сказал Сергей Владимирович, акцентировав внимание на том, что я по-прежнему молчу. — После тяжёлой черепно-мозговой травмы такое бывает. Возможно, это посттравматическая афазия, а может, просто мозгу пока сложно собрать слова. Сейчас это не главное. Вы понимаете обращённую речь, выполняете команды — это очень хороший признак. Остальное может восстановиться постепенно.