Он ещё несколько минут продолжал осмотр. Снова попросил сжать его ладони, приподнять по очереди руки, пошевелить стопами, внимательно следил за реакцией зрачков, бросил взгляд на экран кардиомонитора, где ровными зелёными линиями бежали цифры пульса и давления. Затем попросил медсестру подать историю болезни. Быстро сделал несколько записей, поставил подпись и только после этого поднялся.

Уже у двери они с медсестрой негромко обменялись несколькими фразами. Акустика палаты снова оказалась на моей стороне.

— Сознание яснеет, контакт хороший. Команды выполняет. Очаговой неврологии пока не вижу, выраженной асимметрии тоже. Речь отсутствует, продолжаем наблюдать. Перевязки и назначения без изменений, контроль неврологического статуса каждые два часа. Если состояние останется стабильным, будем думать о переводе.

Медсестра коротко кивнула.

— Родственников можно пустить. Минут на десять. Без лишних эмоций, без объятий и только под присмотром.

— Поняла, Сергей Владимирович.

Над их головами я снова увидела эти дико мерцающие «Бриновские приколы», но не смогла разобрать детально: [Забота: Выс…], [Желание помочь: Искр…]. Хотя… тут и без детальности всё было понятно…

В этот момент у меня снова потекли слезы. Но не от того, что я снова что-то не вспомнила. Совсем по другой причине.

Память по-прежнему лежала где-то под толстым слоем тумана, но одна мысль вдруг всплыла совершенно отчётливо.

Он сказал — Тюмень. Областная больница. Я поняла где я нахожусь географически. И сразу за этим пришло ещё одно знание. Не воспоминание даже… скорее понимание, которое всегда было частью меня.

Они ведь сейчас меня буквально вытаскивают с того света.

Этот врач, профессионально выполняющий свою работу. Медсестра, которая каждые сколько-то минут подходила проверить показатели, поправить капельницу, перевернуть меня, в дополнение к функциям матраса, чтобы не появились пролежни, осторожно обтирала тёплой водой беспомощное тело… расчёсывала волосы, меняла постельное бельё… опорожняла мочеприёмник, ухаживала за всем тем, о чём здоровый человек вообще никогда не задумывается. И как пришла в себя — она сразу прибежала, чтобы понять, как я себя чувствую. Люди, которых я вижу первый раз в жизни, но которые уже две недели делают всё возможное, чтобы одна незнакомая девушка однажды снова открыла глаза и продолжила вести свою обычную жизнь, насколько это возможно…

Они кружат надо мной, как пчелки. Еще эта дополненная реальность, с подсказками о происходящем, будь она неладна.

И ведь их труд, настолько недооценен… У них такие крошечные зарплаты с учётом того, какую титаническую работу они делают, сколько дежурят, как работают сутками, а потом снова выходят на смену. Сколько человеческих жизней проходит через их руки. В сравнении с так называемым «трудом» тех чинуш, которые позаботились о своих огромных зарплатах в первую очередь, деля бюджеты, рисуя красивые отчёты, споря о процентах и эффективности, и в итоге бросая подачки на оплату труда для врачей. В рассуждениях чинуш всё просто и без заморочек: «Не, ну а чё, они ж дали клятву Гиппократа, вот и пусть следуют клятве, призванию, а не финансовому благосостоянию».