— Кто-то из ученых сказал: если помнишь, что бросил курить — значит не совсем бросил.

— Эти умники знают, что говорят… — с некоторым недовольством пробурчал Брежнев. Придвинув поближе чайник, он налил в кружку ароматный напиток, положил кусочек рафинада. Он медленно водил ложкой, наблюдая, как тает сахар и молчал. Я тоже молчал, не мешая Леониду Ильичу собираться с мыслями.

— Завтра хочу обратиться к народу. И приготовил сюрприз для наших кремлевских старцев. Не простят они мне этого, чую, не простят.

— Тут как в кулинарии: многое зависит не от того, что вы приготовили, а как вы это подали.

— А тут как ни подай, а все равно кресла под многими закачаются. А от власти отказываться никому не хочется. Я вот вспоминаю, как сам Генеральным секретарем стал. Микоян в Генсеки тогда сильно рвался. Но он считался другом и соратником Хрущева, и его кандидатура вызывала много вопросов. И тогда Егорычев — первый секретарь Московского горкома, и «комсомольцы», которые руководили всем силовым блоком, предложили триумвират. Вроде как возвращение к коллективному руководству, которое было после смерти Ленина. Микоян — председатель президиума Верховного совета, Косыгин — председатель совета министров, а первым секретарем поставить предложили меня. Сильно я тогда казался безобидным, мягким, и даже послушным. Интриги, Володя, никогда не уходили из власти, и каждый, кто добрался до высоких постов, в них участвовал. Каждый под себя команду делал, и полномочий старался подгрести как можно больше. Но полномочия нужны были не любые. А только те, которые играют решающую роль. Так вот, когда меня назначили… де юре вроде бы как избрали… но на самом деле, да — назначили генеральным секретарем, то у меня полномочия оказались самыми весомыми.

Леонид Ильич сделал глоток чая, добавил еще кусочек сахара и снова умолк, казалось бы бездумно помешивая ложечкой коричневый напиток. Я тоже молчал, понимая, что комментарии не требуются — Генеральный секретарь просто хочет выговориться.

— Не рассчитывали, что я не побоюсь этими полномочиями воспользоваться. Думали, что кресло Генерального секретаря мне испанским сапогом покажется. Но ошиблись, ой как ошиблись. А политика — она ошибок вообще не терпит. Можно даже знак равенства поставить: порой ошибка в принятии решения равна политической смерти. А иногда и настоящей, реальной смерти. Вон как это случилось с тем же Щелоковым. Да и с Андроповым тоже…

Леонид Ильич вздохнул и тихо добавил:

— Вот сейчас бы точно закурил… У тебя случайно нет сигарет?

— Нет, Леонид Ильич. Бросил. Сомневаюсь, что и вам стоит начинать, даже если очень хочется.