Я это знал. Дело было в том, что вся мебель, все вещи в квартире — посуда, ложки-вилки, ковры — да все, кроме личных вещей, являлось государственной собственностью. Если житель номенклатурной квартиры терял свою должность, то он должен был сдать все, что получил вместе с квартирой, по описи. Стоимость испорченных или потерянных вещей высчитывалась из зарплаты. С дачами была такая же история. Дачи у работников аппарата были только государственные — даже те шесть соток, которыми владели простые советские граждане, были недоступны для людей, работавших во власти.

В моей прошлой реальности, после развала Союза, был такой некрасивый случай:

Бывший первый секретарь Московского горкома КПСС Гришин Виктор Васильевич после того, как он передал должность Борису Николаевичу Ельцину, был выселен из служебной квартиры в комнату в коммуналке. В центре Москвы, конечно, но все-таки с соседями и общей кухней. Пенсию он получил по тем временам хорошую, триста пятьдесят рублей. Но начавшаяся инфляция в девяносто втором году практически съела все накопления. Он умер в здании районного отдела соцобеспечения, куда пришел переоформлять пенсию. Ходили слухи, что когда к нему пришли домой, в его комнате царила удручающая нищета. Кровать с панцирной сеткой, диванчик — продавленный, старый, древний шкаф, стол и стул. Вещей было немного, в основном строгие костюмы, в одном из которых его и похоронили.

После перестройки много писали о шикарной жизни партийных бонз, о жирующей номенклатуре, но зачастую все было совсем иначе. Особенно для честных людей, не разворовываших государственное имущество. Такой человек в чем приходил во власть, в том он из нее и уходил. Прорабы перестройки, в том числе знаменитый Гавриил Харитонович Попов, шутили по этому поводу: мол, не умели жить, поэтому у них и не было мотивации развивать экономику. И добавляли: а вот если бы у них был процент с каждого внедрения или сделки, то и сами бы стали миллионерами, и страну бы за собой потянули.

И все-таки, квартира Щелокова мне не подходит. Пока слишком яркие воспоминания о его трагедии… Как я приведу туда свою жену, недавно оправившуюся от рака? Как отвечу на неудобные вопросы дочек? Приняв такое решение, я сказал:

— Михаил Сергеевич, и все-таки я хочу попросить что-то другое. Может быть есть поскромнее вариант? Квартира хорошая, но в ней было две смерти. А у меня жена после болезни, дети. Да и не по чину мне такие хоромы. Куда мне пятикомнатную для четырех человек? Да еще с комнатой для домработницы…

Я отодвинул заявление, положил сверху авторучку и вопросительно посмотрел на Смиртюкова: