— Три сотни лет документации, — процедил он сквозь зубы. — Моя канцелярия в полном хаосе. Мы обречены.

Вася поправила измятый манжет блузки, вернула лицу выражение жесткого кризис-менеджера и ледяным тоном отчеканила:

— Обречены — это когда налоговая блокирует счета в пятницу вечером, Князь. А это — просто внеплановый аудит. Показывай, где у тебя тут архив. Проведем эту ночь вместе с твоими долгами.

Если вы думаете, что финансовый аудит — это унылое перекладывание бумажек под монотонное бубнение бухгалтера, значит, вы никогда не пытались провести его в цитадели Тьмы, балансируя на полусгнившей стремянке. Тайная канцелярия замка Черных Скал больше напоминала поле боя после нашествия вандалов, чем архив благородного Клана. Помещение было забито огромными коваными сундуками, из которых веером торчали пожелтевшие пергаменты, а тяжелые свитки, перевязанные лопающейся от старости бечевкой, грозили в любой момент обрушиться на голову лавиной. Налоговая проверка не заглядывала сюда последние триста лет, и Василиса, засучив рукава своей нежной бежевой блузки, объявила этой вековой разрухе персональную войну.

Хаос здесь царил системный, фундаментальный: подати с местных деревень принимались по какому-то безумному бартеру — то мешками прелого овса, то «проклятым золотом», которое буквально шипело и плевалось багровыми искрами при попытке пересчитать его вручную. Книги учета населения не обновлялись со времен дедушки Северина, а инвентаризация запасов редких артефактов и драконьих яиц велась настолько безалаберно, что любой начальник подмосковного склада косметики поседел бы от ужаса за пять секунд. Вася работала как заведенный конвейер, безжалостно сдирая плотные слои паутины, сортируя документы по годам и категориям, и меча молнии взглядом в каждого, кто пытался ей помешать. Древнее колдовство, веками державшее в страхе целые королевства, оказалось абсолютно бессильно перед суровой, планомерной земной логистикой.

Северин соткался из темноты коридора совершенно бесшумно, словно сама ночь решила проверить, чем занимается его строптивая пленница. Его привело сюда не только глухое, пульсирующее покалывание кровного контракта на запястье, но и чисто мужское, обжигающее любопытство. Он шел с твердым намерением застать смертную девчонку в слезах и панике перед лицом нечитаемых древних рун, но застыл в тени массивного дубового стеллажа, напрочь забыв, как дышать. Василиса стояла на самом верху шаткой стремянки, упрямо пробиваясь к верхним полкам архива. Её волосы растрепались, пара непослушных прядей упала на лицо, в зубах она намертво, словно тактический кинжал, зажала свою матовую ручку, а на бледной щеке красовался дерзкий, смазанный след от старых чернил, похожий на боевой окрас амазонки. Князь стоял внизу, затаив дыхание, и его взгляд медленно, с хищным голодным интересом скользил по её фигуре. Ткань строгих черных брюк соблазнительно натянулась, подчеркивая безупречные, дразнящие изгибы бедер, а нежный бежевый шелк блузки струился по спине, повторяя каждое мимолетное усилие. Каждое её движение было наполнено такой дикой, концентрированной энергией, что Северин впервые поймал себя на мысли: эта женщина восхищает его до глубины души. В ней не было покорности местных дев, зато было столько огня и внутреннего стержня, что воздух вокруг неё казался наэлектризованным.