Северин перехватил её руки, но не чтобы остановить — он сам прижал её ладони к своим щекам, закрывая глаза от этого прикосновения. Потом он поцеловал внутреннюю сторону её запястий — туда, где под кожей бешено пульсировал их кровный контракт, а затем потянул её вверх, к себе.

Их губы встретились в глубоком, бесконечно нежном поцелуе. Северин пил её дыхание так, словно умирал от жажды посреди пустыни после веков скитаний. Его большие, сильные руки скользнули к пуговицам её блузки. Он расстегивал их медленно, благоговейно, словно открывал величайшую тайну, и каждое прикосновение его чуть прохладных пальцев к её горячей коже заставляло Васю мелко дрожать. Тонкая ткань соскользнула с её плеч, обнажая нежные изгибы тела в неверном, золотисто-багровом сиянии угасающего камина.

Вася тихо охнула, когда его горячие губы переместились на её шею, оставляя влажные, обжигающие поцелуи вдоль ключиц. Она выгнулась в его руках, намертво вцепившись пальцами в его широкую спину, чувствуя, как под тонкой рубашкой перекатываются плотные узлы мышц. Северин бережно опустил её на шерстяной ковер, нависая сверху, но не подавляя своей массой, а укрывая собой, как щитом.

Воздух вокруг них стал плотным, осязаемым. Его Тьма больше не пугала — она ласково и тихо плескалась по углам гостиной, отсекая любые звуки из коридоров, создавая для них двоих абсолютный вакуум уединения. Когда его пальцы коснулись её бедер, по телу Васи прокатился резкий, обжигающий разряд, выбивший из лёгких остатки воздуха. Будто её разом подключили к оголённому проводу высокого напряжения, заставляя кожу гореть, а рассудок — окончательно капитулировать. Каждое движение, каждый вздох и прикосновение были на вес золота. Северин входил в неё медленно, глядя прямо в глаза, и в этом взгляде было столько обожания и нежности, сколько Вася не встречала ни в одном из миров.

Она вскрикнула — тихо, по-девичьи беззащитно, и этот стон утонул в его глубоком, требовательном поцелуе. Ритм их близости становился плотнее, жарче, увлекая их куда-то далеко за пределы земного существования и магических законов. Их тела двигались в унисон, плавя вековой лед одиночества Князя и сжигая дотла все защитные барьеры Василисы. Наэлектризованные искры магии крови срывались с их пальцев, когда они переплетали руки, взлетая к высоким каменным сводам гостиной. Это было спасение. Это было спасение — момент полного, ослепительного единения, в котором физическое наслаждение переплелось с абсолютным доверием. Они отдали друг другу всё, что прятали от мира: она — свою утонченную власть и нежность, он — свою первобытную силу и преданность.