Северин сидел напротив неё в глубоком кресле. Он подпер голову руками, уперев локти в колени, и просто смотрел на неё. Напряжение их недавнего, яростного поцелуя в кабинете всё еще осязаемо вибрировало в полумраке гостиной, но сейчас им обоим жизненно необходим был четкий план действий.

Глядя на его потемневший силуэт, Вася поймала себя на ироничной и очень точной мысли. Тёмный Клан изнутри был устроен точь-в-точь как огромный сырьевой холдинг в разгар внезапной налоговой проверки. Топ-менеджмент в лице Высшего совета бьется в тихой истерике, среднее звено на дальних заставах безбожно ворует дефицитные артефакты, а генеральный директор не спал нормально последние триста лет. Этот всесильный Тёмный Князь держался на одной лишь железной силе воли, врожденном упрямстве и, кажется, паре чашек её суррогатного латте. Классический синдром выгорания лидера, когда система пожирает своего создателя.«Ну да, типичный кризис перепроизводства ответственности при полном нуле в графе «делегирование полномочий». И ведь этот упрямец искренне считает, что если он упадет, то рухнет вообще всё».

— Ты слишком сильно сжимаешь эту свою палочку, Василиса, — негромко произнес Северин. Его голос в тишине прозвучал глухо и надтреснуто. — Пергамент ни в чем не виноват.

Вася подняла глаза от графиков. Приглушенный свет свечей подчеркивал резкие, заострившиеся от утомления черты его лица. Под глазами залегли глубокие тени.

— Я не палочку сжимаю, Северин, я пытаюсь понять, как твой начальник безопасности умудрялся сливать маршруты эльфам последние полгода и ни разу не попался на внутреннем аудите, — она вздохнула, аккуратно отложив матовую ручку на край стола. — Ему явно кто-то помогал.

Князь ничего не ответил. Он медленно откинулся на спину, закрыв глаза, и Вася впервые заметила, как тяжело опустились его широкие плечи. Мужчина, который вчера в одиночку выжигал Тьмой болотных тварей, сейчас выглядел опустошенным.

— Знаешь... — Северин заговорил неохотно, словно выталкивая слова через силу, но его явно прорывало после веков молчания. — Бессмертие — это очень паршивая сделка, Василиса. Тебе кажется, что у тебя впереди вечность, а на самом деле у тебя просто отбирают право на финал. Я руковожу этим Кланом так долго, что уже не помню имен тех, с кем когда-то начинал строить эти стены.

Он открыл глаза, и в их грозовой глубине отразились багровые блики камина.

— Каждое решение, которое я принимаю за этим обсидиановым столом, написано чьей-то кровью. На одной чаше весов всегда лежит выживание тысяч моих подданных, а на другой — жизни конкретных солдат, которых я отправляю на смерть на дальние рубежи. Знаешь, сколько весит этот баланс? Я выгорел дотла еще два века назад, Вася. Мой внутренний источник должен был иссякнуть. Но у меня нет права подать заявление об увольнении. Я не могу уйти в отпуск или просто закрыть дверь. Я заперт в этой ответственности, как в склепе, и этот замок — моя персональная одиночная камера.