Именно так и начинается этот путь во Тьму. С благих намерений. А потом оглянешься, а пути назад нет, а пройденный путь залит кровью и устлан трупами. Сперва ты просто хочешь защитить своих, а потом оказывается, что защищать их надо уже от тебя.

Плавали, знаем. Видел такое и не раз. Даже далеко за примерами ходить не надо — взять хотя бы Лагранжа.

Я выдохнул, загоняя Тьму обратно и посмотрел в глаза Мусасимару. Он, почувствовав мой взгляд, посмотрел на меня. И, видимо, что-то почувствовал, потому что вздрогнул.

Да, да, смотри. Ультиматум закончится, и я вернусь за твоими яйцами. Посмотрим, как ты тогда запоёшь.

ㅤ

Мусасимару, тряхнув головой, повернулся обратно к Голицыну. Даже чуть повернул голову, будто прислушиваясь к чему-то. И вдруг улыбнулся.

— Ты великодушен, Дмитрий, — заговорил он, глядя в глаза оппонента. — Ты предлагаешь мне отступить, чтобы «сохранить порядок» и жизни. Красивые слова. Но скажи, как ты собираешься гарантировать порядок на своих землях нам, если не можешь гарантировать его даже в одном городе?

— О чем ты? — напрягся Голицын.

— Арапахо, — с наслаждением произнес Мусасимару, откинувшись в кресле. — Город, который ты называешь своим успехом. Скажи, Дмитрий, если ты не в состоянии контролировать даже один город, который сам же недавно «освободил» — какое у тебя право диктовать условия Императору Японии? Ты слаб, сосед. У тебя горит дом, а ты приехал учить меня составлять икебану.

Голицын открыл было рот, чтобы ответить, — но тут…

Но тут у меня зазвонил телефон.

Все в студии посмотрели на меня так, будто я прилюдно снял штаны и решил справить нужду в вазу.

Я достал телефон и глянул на экран.

Габи.

Хм…

Если бы не слова про Арапахо, я бы, скорее всего, проигнорировал звонок. Но…

— Ответьте, Ваша Светлость, — будто читая мои мысли, улыбнулся Мусасимару. — Наверняка это очень важно.

Вот ведь сука…

Я нажал «принять».

— Слушаю, — нейтрально сказал я.

— Артём! Прости, я не знала, кому ещё звонить! Москва говорит, у нас достаточно людей, чтобы разбирались сами. Но…

В этот момент в трубке прозвучали выстрелы, достаточно громкие, чтобы их услышали все в студии.

— Как сообщает наш специальный корреспондент, — заговорила Хасэгава на японском, — прямо сейчас в Арапахо мятежники вышли на улицы и штурмуют здание мэрии…

На экране пошло прямое включение, и звуки выстрелов зазвучали уже не из моей трубки, а как будто прямо в студии. Торжествующий Мусасимару, напряжённо что-то соображающий Голицын…

Даже Разумовский, сволочь, язык в задницу засунул. Ох невовремя он решил на Габи понадеяться. Спрошу с него, за всё спрошу!